Марс уныло уставился в тарелку — не уронит ли он своего лица, сидя за одним столом с этим воином? Эх…, и ведь чего делать решительно непонятно. Не будешь же каждого наёмника на бой вызывать, правильно? Был бы он рядовым воином Тара, ничего зазорного нет поесть за одним столом с каким-нибудь полупьяным мечником с того же озера Норх. Но он не какой-то сопляк! Он Марс! Тот, кто заслужил право сидеть за костром Предводителей, заслужил его мечом, в битвах!

Вот и приходится, прославленному сыну Славного города, преступать через себя, что бы выполнить волю своего Предводителя, своего короля.

Выполнение таких поручений, принижающих достоинство воинов, в дни славы Тара, могло печально кончиться как для Предводителя, так и короля — кишки могли выпустить. Но теперь Славного города Тара больше нет.

Наверное, пришло время меняться, как-то приспосабливаться. Тут вдруг вспомнился Радон. Мускулистое тело арийца содрогнулось от дрожи — измениться настолько, он не желал совсем. Но, раз уж необходимо, чем-то можно и пожертвовать…

— Слышал я, — заговорил бородач, оборвав размышления воина, — как ты у парнишки про гулящих баб спрашивал. Ты это Марс…, - Шогран воровато оглянулся и тихим голосом сообщил, — ты осторожней с таким вопросами. Нас наёмников, они стараются не трогать. От нас даже на праздники их приходить не требуют. И от участия в молебнах мы освобождены. Но будешь народ мутить вопросами всякими или лотос курить не таясь, да прочее — из города попрут. Год назад, целую роту монахи выперли, даже не заплатив им за целый месяц службы.

— А что они сделали? — Тут Марс действительно заинтересовался — на ту роту ему плевать с высокой горки, но это подходящий повод, что бы развить разговор в нужном направлении. Сейчас спросить, что и как случилось, потом, сколько не заплатили, а там, само собой разумеется, сколько им обычно платили, сколько роте Шограна сейчас платят, кому платят больше и так далее.

— Напились как свиньи, да статую…, видел, перед портом стоит? — Марс кивнул. — Они её на землю опрокинули. Там пол роты Приву через два слова поминали, вот по пьянки-то они Каила и того. А монахи, сам понимаешь, рассвирепели. Утром народ просыпается, а у них под окнами, Громовержец, мордой в грязь. Гы-гы. В общем, пришлось всей роте манатки собирать и валить. — Шогран скушал куриную лапку двумя прицельными укусами, вином запил и, отдышавшись, продолжил. — А были б они местные, из паствы монашеской, так в Облачный дом всех бы отправили. — Шогран сытно рыгнул и ещё вина глотнул. На вопросительный взгляд Марса ухмыльнулся. — Первый раз на монашеских-то угодьях? Гы. Облачный этот дом — что-то вроде тюрьмы. Там они этих, нечестивцев держат. Шоб, значит, порок из них изгнать. А те из кого порок не изгоняется, гы-гы, тех на Празднество иль Послушникам отдают.

— Зачем?

— Чего зачем? — Бородач снова вина хлебнул. Тут Марс внимательнее присмотрелся к глазам наёмника. Красные, белки покрыты сетью лопнувших капиляров, под глазами мешки. Неприятно кольнуло одно воспоминание. О славном Предводителе, о Великом воине Алуне. Спился Алун, потерял лицо. Его забыли, перестали уважать, а он однажды взял и бросился на меч, проиграв борьбу со своим пороком. Впрочем, для арийцев, жест Алуна означил не совсем проигрыш. Предводитель, утративший уважение, смог его вернуть.