Второе пробуждение, стало куда более болезненным. Ариец натурально завыл. Но хотя бы пелена пропала. Крик…, кто это кричит? Он не сразу сообразил, что слышит собственный вой. Поспешно закрыл рот и сжал зубы. Слабость показывать нельзя!

Марс попытался сесть. Получилось раза с третьего. Огляделся. Всё плывёт. Каменные стены, кладка довольно прочная, блоки большие, тёсаные. В углах люди. От них разит ужасом. Марс снова осмотрелся. Глупцы, тут нечего бояться. Неприятно, да, но ведь это просто стены. Стены. Сидеть у стены, куда легче, чем посередине комнаты. Он пополз, звеня цепями. Руками залез во что-то красное мокрое — откуда это взялось, он понятия не имел. Бесславная смерть Гобара, забылась.

Сев у стены, ариец прикрыл глаза, собираясь немного отдохнуть. Когда снова открыл их, мир перестал качаться, а боль в теле, немного поутихла. Темно, почему-то, стало. За решёткой, занимающей целую стену, горит факел. Там есть окно, но оно узкое, тёмное — ночь? Марс снова прикрыл глаза. Давно ему не было так плохо. Наверное, с тех самых пор, как в Малом городе он впервые сразился на кулаках, с воином-учителем. Хотя, пожалуй, тогда было значительно хуже. Тут хотя бы никто не заставляет подниматься и оттачивать приёмы боя на мечах. Не говорит, что его сломанное ребро, на самом деле просто большой синяк, а он сам жалкий слабак, коему пожилой учитель, вечером обязательно принесёт юбочку своей маленькой дочери — что бы в другой раз не спутать «эту слабую девочку» с настоящими арийцами, гордостью Славного города…

Когда он открыл глаза вновь, тёмное окно посветлело, а факел не горел. И у решётки стояла бадья. Из неё чем-то пахло. Понять чем, он не мог, но желудок отреагировал требовательным урчанием. Ариец поднялся. На четвереньки. Встать полностью не получалось. Кое-как дополз до бадьи. Внутри плескалось что-то вонючее, серо-зелёное. Прищурившись, он разглядел в вареве, какой-то плод. Ариец поплевал на ладонь и вытер её о грудь. Залез рукой в чашку, набрал немного и поперхнулся — воняло невероятно. Зажав нос второй рукой, Марс проглотил набранного варева. Что бы набрать вторую порцию, пришлось отпустить нос. Но ничего и не такое случалось…, правда, в Малом городе, хоть и приходилось куда жёстче, но там кормили на убой, от пуза. С таким мерзким варевом…, к воронам. Нужно восполнить силы, тем, что есть и не думать о будущем.

Марс уполз к стене, съев примерно половину бадьи. Едва он замер, как из углов камеры, метнулись четыре худые, какие-то серые тени и, ругаясь друг с другом, начали поглощать остатки варева. Ариец закрыл глаза и вновь заснул.

— Не сдох ещё? — Лениво проговорил стражник, заглядывая в камеру через решётку. Здоровяк, на днях убивший магистра, другого магистра оглушивший, двух послушников отправивший на неделю к лекарю, и массу простого народа перебивший, спал. У стены. Судя по тихому храпу, именно спал.

— Ну и здоров же ты нечестивец. — Пробормотал наёмник, осеняя себя знаком молнии. Покачивая головой в сильном недоумении, он пошёл осматривать остальные камеры. А ведь все полагали, что этому мускулистому старику крышка. Возраст, раны — никто не выживет после такого, даже молодой. А уж старик и подавно. Конечно, монахи обработали раны, но ведь не особо старались, только не дали ранам загноиться сразу. И что толку? Когда этот полудохлый здоровяк расправился с Гобаром (среди наёмников эта история уже распространилась и трансформировалась в два анекдота, одну байку и жуткую историю, обросшую дополнительными подробностями), все его раны открылись заново.