— Не слышал его имени. — Задумчиво хмурясь, произнёс воин. — Велик его дом, много у него рабов, скольких породил сыновей, сколько держит боевых коней? — Тут Марс сообразил, что его слова вряд ли понятны девушке — всё-таки дикарская страна, не Тар даже близко. Да и она не дочь сына Славного города. Но ухаживать иначе, он не умел, как-то его не научили.

Девушка в ответ похлопала глазками и снова на монахов посмотрела.

— Где живёт твой отец? — Рёк воин.

— Там. — Показала девушка куда-то вверх по улице.

— Он в походе?

— А? — Вновь на монахов глянула. — Нет…, дома он сейчас…

— Пошли к твоему отцу.

Монахи снова ободряюще заулыбались, кивать начали. Девушка пожала плечами и повела всех в дом к своему отцу. Толпа за ними становилась больше.

Всю дорогу, Марс вёл себя иначе, чем прошедшие полчаса. Он шёл рядом с девушкой. Молот держал то в одной руке, то в другой. Играючи перебрасывал его из руки в руку, с каменным лицом помахивал неподъёмным оружие, на плечо укладывал одной рукой, даже не поморщившись от удара древка о мускулы, бугрящиеся там. Иногда вытягивал свободную руку вперёд, чуть ли не под нос девушке и делал вид, что что-то там на ней рассматривает, при этом кулак сжимался, мышцы вспучивались, рука раздувалась, становясь почти одной толщины с головой девицы. Она от всего этого, уже побледнела и перепугалась изрядно. Марс бледность за страх не опознал и ухаживал активнее — снял жилет, и теперь она могла видеть весь его могучий торс.

Девушка взвизгнула, прикрыв рот ладошкой — такой мышечный каркас, даже на статуях Каила не делали, полагая, что это невозможно в принципе.

Марс визг принял за восхищение и пыл слегка поумерил — всё, она уже его, вон, дрожит вся, от предвкушения близости с ним и того несомненного факта, что она скоро понесёт от него. Ей осталось только мечтать, что понесёт она сына, а то и сразу двух.

Теперь нужно доказать её отцу, что он достоит быть отцом внуков сына Тара…

Да, по пути Марс совсем выпал из реальности. Он уже не понимал, где находится.

Пред домиком на гранитном фундаменте, из известняковых блоков, с колоннами (правда тонкими, скромными), девушка остановилась и указала рукой на дом.

Марс подошёл к зарослям декоративного кустарника, служившим тут оградой. Постоял, играя мышцами, что бы девушка видела, как они перекатываются под кожей, а потом вскинул молот над головой, да так заорал, что в толпе зевак едва не случилось с десяток сердечных приступов. Не прошло и минуты, как на улицу высыпали люди в льняной и хлопковой одежде. Среди них один статный мужчина, который для Марса, ничем особо не выделялся из толпы прочих. Он снова поднял молот и заорал. На этот раз, выкрикнув имя Лодрас. Тот мужик вышел вперёд и, ошалело переводя взгляд с монахов на мускулистого монстра и обратно, прохрипел, что Лодрас — это он.

— Ты? — Недоверчиво проговорил Марс. Лодрас кивнул. Воин пожал плечами и перешагнул через кустарник. Остановился, разглядывая парня. Не похоже, что он хороший воин. Значит, можно особо не распинаться. — Я Марс. — После чего взревел как раненный бык пятилеток, широко размахнулся молотом и с рёвом опустил оружие наземь дворика, выложенную толстыми гранитными плитами.

Когда люди перестали закрывать лица, что бы осколки гранита, со свистом полетевшие в разные стороны, не поранили их, обнаружили, что никто не умер. Лодрас стоит на том же месте, белый, с трясущимися коленками. Молот глубоко ушёл в землю, насквозь пробив плиту, а ариец стоит над этим молотом, гордо выпрямившись, сложив руки на груди, по телу бегут струйки крови — он от осколков не прикрывался, демонстрируя свирепое бесстрашие и абсолютно наплевательское отношение к боли.