Перед глазами Алерана поплыли разноцветные пятна. В полной темноте. Зрение короля Сабаса на несколько мгновений покинуло его, остались лишь эти разноцветные круги. Он ощутил третий удар, в голове загудело. Где-то глубоко шевельнулась изумлённая мысль — по этому шлему и кистенем били, было дело, бревном один поистине могучий противник засветил, с седла тогда вылетел и всё двоиться начало, но что бы вот так…, руку с мечом, словно тиски сжали. Он еле мог ею двигать. Меч стал бесполезен. Алеран, услышал свирепый рык противника, смешавшийся с яростным рёвом. С некоторым недоумением узнал в этом рыке нотки собственного голоса…

Арийцы затаили дыхание, наблюдая за развитием схватки. Рыцарь на коне нервно сжимал рукоять меча — он уже принял своё решение. Если король погибнет, дикарям придётся сражаться. Обещание давал король — разве должен его соблюдать новый король? А после смерти Алерана, наиболее знатный рыцарь Сабаса — он. Собственно и сейчас по идеи, королём должен был бы быть он, но так уж сложилось. Ещё немного, ещё чуть-чуть и безродный выскочка Алеран, падёт!

Противник арийца отпустил меч. Оружие упало в траву, ладонь воина извернулась, захрустели связки, кости сустава, и пальцы латной перчатки сжались на ничем не защищённом запястье арийца. И с рывком провернулись. Острые грани пластинчатой ковки, в одно мгновение сорвали кожу варвара. Он отпустил руку Алерана и вновь ударил кулаком правой руки, в этот раз, вложив в удар весь вес своего громадного тела, а он заметно превосходил Алерана ростом и шириной плеч.

Лязгнул металл, заскрежетали зубы, король Сабаса упал в траву. Шлем слетел с головы и покатился по траве. Озверевший ариец ринулся вперёд и прыгнул на поверженного врага, собираясь просто забить его кулаками до смерти. Теперь, когда шлема на нём нет…

Алеран выставил щит, и широкая грудь арийца с силой грохнулась о металл. Он на мгновение задохнулся и не успел восстановить равновесие, как получил в зубы кулаком в латной перчатке. Перед глазами заплясали огоньки, но ариец уже прочно утратил связь мозга с сознанием. Он так бурно выражал эмоциональный свой настрой, что король, закрывшийся щитом, едва вернулось зрение, был вынужден прищуриться — что бы слюна в глаза не попадала. Ариец разбушевался так, что мало чем отличался от предков человечьих, сплошь покрытых шерстью, с мощными клыками за толстыми губами. Он их и скалил сейчас, почти так же как это делали крупные человекоподобные существа, иногда привозимые в Сабас, торговыми кораблями, с далёкого, окутанного тайнами, континента, чьего названия, никто толком и не знал.

Ариец попытался дотянуться до глотки противника, но щит сильно мешал, а в зубы уже трижды врезали перчаткой. Щеку разорвало, кожа на ней висела лоскутами, кровь хлестала в три ручья, а боль просто адская. Она-то и довела его до такого неистовства, что разум полностью покинул пределы сознательного. Логан оттолкнулся от куска металла отделявшего его от законной добычи. Ухватил треугольник щита за края и с яростным рёвом дёрнул. Рука, просунутая в ремни креплений с той стороны щита, хрустнула, Алеран заорал от боли в плече, и его дёрнуло вместе с рукой в сторону. Щит не отделялся. Логан взвыл, красный от ярости и собственной крови. Он начал рвать этот щит из стороны в сторону, рука Алерана прочно застряла, и его мотало по траве вместе со щитом, при этом весь доспех громко звенел…

Арийцы, наблюдавшие битву, пришли в себя — что бы тут же рассмеяться в четыре глотки, да так громко, что конь под знатным рыцарем беспокойно начал переступать с ноги на ногу, а конь короля и вовсе попятился на корпус назад.