Толпа хлынула вниз к воротам.

— Господарь милостивай!!! — Заорали разом и стали падать на колени. Рослый великан в кожаном облачении с двуручным мечом за спиной, поднял руки, призывая их к молчанию. За спиной его возникли четыре мускулистые фигуры вооружённых людей. Эти пятеро, включая владетельного рыцаря, почему-то, одетого не по-рыцарски, внушали подспудный ужас, одним своим видом.

И громкий, звучный голос нового господина начал вещать.

До людей медленно доходили слова, довольно короткой речи нового владыки. Он не грозил, не насаждал какие-то новые правила. Не возродил обычай брать силой первую попавшуюся крестьянскую девицу прямо там, где её встретил, для своих ближайших воинов. Совсем нет.

Он просто говорил какие-то совсем странные, иногда вовсе непонятные вещи.

— Безумец господарь-то наш… — Прошептал один из бородачей.

Тут одна из полноватых пожилых женщин, подняла голову и, утерев нос замызганным фартуком, взяла и обратилась к замолчавшему господарю короткой речью. Она не успела высказать свою мысль полностью. Едва прозвучало первое слово, один из четверых ближайших воинов господаря, молнией метнулся вперёд и свирепым ударом тыльной стороны кисти, врезал ей в челюсть. Женщина подлетела над землёй и рухнула без сознания. Народ разом воткнул глаза в землю, да смиренно замолчал. Бородач, заподозривший своего господина в безумии, едва заметно улыбнулся в бороду — нормальный господарь, как все, просто он чуточку добрее прочих.

— Женщине, — прошипел жилистый воин с коротким, аккуратно постриженным гребнем волос на лысой голове, — говорить без разрешения воина, запрещается.

— Между собой как хотите. — Добавил к этим словам господин. — Ваши женщины, ваше решение. Но обращение к воину от женщины, должно быть лишь с его разрешения. Свободные Тара…, - тут он замялся и, кашлянув, продолжил, — Свободные Орхуса, запомните это и никогда не забывайте.

А потом начался ужас.

Всех взрослых, загоняли в крепость и зверски мучили. Всех-всех, кроме совсем маленьких детей. Да. Каждого подводили к костру с несколькими металлическими прутами и, пока один воин держал крестьянина иль женщину его, второй выжигал на запястье магический знак — наверняка, магический. Они уже успели увидеть окружение нового господина. Сплошь магия одна.

Потом, когда знак причудливый был выжжен, крестьян, почему-то, отпускали и даже советовали иногда, какие травы приложить к ожогу, что бы, значит, он не болел…

На том странности не кончились. Больше никого не мучили, не пытали — уже что-то сильно не то.

А тут вдруг господин взял и снова отказался от права первой ночи…, в деревне поползли слухи, что в мужской силе, Прива, а то может и Барг — не знали точно-то они, обделили его Боги те. А потом, староста деревенский, подводу когда вёз с молоком, уснул на козлах, да и попадали десять кувшинов наземь и разбились.

Господарь не только не заковал его в колодки или к позорному столбу на сутки не поставил — его даже пороть не стали! Староста, весь в слезах пришёл к замку, каяться в проступке. Если соглядатаи господаря прознают о той вине его, а повиниться он не приходил — тут ведь могут и голову с плеч. Старик пал ниц у ворот и обливаясь слезами, просил прощения до самого заката…, и господарь простил! Он не вышел даже что бы пнуть окаянного ротозея!!!

Невероятные творились вещи в Орхусе…

Истошный вой разбудил Арагона, где-то в полдень. Мутным взглядом осмотрев помещение, ариец обнаружил кувшин. Немедленно прикончил его тремя могучими глотками.