Я отдернула руку и почувствовала, что сердце мое отныне свободно. Как пальцы свесившейся за борт руки, погруженные в воду.

Никогда еще мне не было так страшно.

– Мне надо какое-то время побыть одной. – Слова вырвались у меня сами собой, и я посмотрела на Хью, чтобы проверить его реакцию.

Он резко вскинул голову, чем напомнил мне вздыбившееся на ветру полотнище. Мои слова потрясли его. И меня тоже.

Лицо Хью побагровело, и я поняла, что это не шок, а гнев. Самый страшный, пропитанный болью гнев.

– Одной? О чем ты, черт побери, толкуешь? – взревел он.

Я поднялась и на шаг отступила от него. Мне показалось, что он может схватить меня за плечи и начать трясти, и, видит Бог, я почти хотела этого.

– Одной, то есть без меня? Это ты хочешь сказать? Тебе хочется раздельного проживания?

– Раздельного проживания? – Я стояла, растерянно моргая, в сердце воцарился зловещий покой. – Не знаю… Я… Мне просто хочется побыть одной какое-то время.

– Это и называется раздельным проживанием, черт возьми! – выкрикнул Хью.

Он отошел в падавшую от дерева серую мешанину теней и остановился спиной ко мне. Плечи его поднимались и опускались, как будто он тяжело дышал. Он качал головой, словно сбитый с толку. Я сделала шаг к нему, и в тот же момент он двинулся обратно по той же дороге, по какой мы пришли. Ни разу не оглянувшись. Не попрощавшись. Засунув руки в карманы.

Я следила за ним с ощущением, что жизнь по капле покидает меня, все уходит, заканчивается. Меня потянуло броситься за ним вдогонку. Часть меня хотела схватить, обнять его, сказать: «Извини, извини, мне ужасно жаль», но я не сдвинулась с места. Странное состояние одеревенелости, как после новокаина, парализовало меня.

Фигура Хью становилась все меньше и меньше, как улетавший мотылек. Когда он окончательно скрылся из виду, я вернулась и снова села на дерево.

Меня давила тишина. Я уставилась на пятна света, скользящие по земле, и представила Хью на паромном причале. Я видела, как он сидит на скамейке и ждет судна. Рядом Макс, он положил голову на колено Хью и пытается утешить его. Мне хотелось, чтобы Макс был там, чтобы кто-нибудь пошел и все исправил.

Еще давно, когда мне было девять, мы с Майком ехали на велосипедах через кладбище и застали там Хэпзибу, выпалывавшую сорняки между могилами. Сейчас я вспомнила об этом. Стоял зимний день, но теплый, как сегодня, и облака обратились в порывистые пурпурные мазки, что часто случается здесь.

Мы остановились, положили велосипеды на землю. Хэпзиба посмотрела на нас и спросила: «Я никогда не рассказывала вам о двух солнцах?»

Хэпзиба всегда рассказывала нам с Майком какую-нибудь из африканских сказок, которым мы с жадностью внимали. Мы покачали головами и плюхнулись на землю рядом с ней, готовые выслушать еще одну.

«Там, в Африке, – начала Хэпзиба, – сонгаи часто говорили, что однажды на небе появятся два солнца. Одно встанет на востоке, а другое на западе. И, когда они встретятся на вершине неба, настанет конец».

Мы с Майком посмотрели друг на друга. От Хэпзибы мы обычно не слышали таких историй. Я ждала продолжения, но самое печальное, что сказка на этом обрывалась.

«Вы хотите сказать – конец света?» – спросил Майк.

«Я только хочу сказать, что все в конце концов кончается. И что где-то всегда восходят два солнца. Это часть жизни. Что-то кончается, и начинается что-нибудь другое. Понимаете?»

Хэпзиба немного испугала меня. Я бросилась вон с кладбища и умчалась домой так быстро, как только могла. Неделю спустя погиб отец. Я еще долго избегала Хэпзибы. Выходило так, будто она знала, что случится, хотя позже я поняла, что это было невозможно.