"Тогда подумай, хорошо ли это - то, что ты не можешь простить? Ты ведь знаешь, что Господь завещал нам прощать…"

"А ты разве просил прощения?"

"Но ты ведь знаешь, что мы должны прощать и тех, кто не просил прощения".

"Ты ведь считаешь себя правым…"

"Да, но какое отношение это имеет к тебе?"

"Ты говоришь о детях. Но ведь и у Эннии были дети. И у нее, у меня, у Бена и Климента есть родители".

"Ты просто этого не понимаешь. Ты не знаешь, что такое СВОЙ ребенок. За свое дитя действительно можно отдать весь мир. За свое дитя можно убивать чужих. Так ведь делали всегда".

"Я не могу так… я не могу принять эту твою мораль".

Господи, ну что со мной? Ну зачем я опять? Йэн до боли закусил губы. Ну нельзя так! Постоянные эти внутренние воображаемые диалоги с Лавеном. Зачем? Ведь я же сам себя мучаю этим…

Тихо открылась дверь. Йэн скосил глаза. Поворачивать голову он не мог, и так будет еще долго.

Он увидел - и сразу же вся внутренняя боль, все недомолвки исчезли. Вошла Крис. Светлая, вся белая, с сияющими волосами. Такая маленькая. Такая чистая.

— Привет, Йэн. Как дела?

Он улыбался, глядя на нее.

— Хорошо… Все хорошо.

Ему никогда не хотелось жаловаться Крис. Странное дело. Он жаловался ей мысленно, когда ее не было рядом. Сам не зная, ей ли это говорил, милой и нежной, с таким сочувствием и любовью на него глядящей, или может быть, святой Марии, матери Божьей, чей взгляд покорил его однажды и навсегда, уже много лет тому назад. Или самому Господу говорил это. Он жаловался и даже плакал внутренне, рассказывал про Эннию и про Бена, его сердце, чудом не задетой пулей, разрывалось, и он говорил, что не хочет больше жить. Потому что нет никакого смысла жить здесь, где все так плохо, и нет у него права жить, после того, как погибли они. И нет желания, после того, что сделал Лавен. Да и не только Лавен, а все люди, включая самого Йэна, по сути сволочи и негодяи. Мир - это ад, жизнь - сплошная пытка.

Но когда Крис приходила, жаловаться не хотелось. Жизнь не так уж и кошмарна. Ребята погибли? Да, это плохо, но они сейчас на небесах. Йэн был в этом уверен. Смерть нелепая, да, но когда смерть бывает правильной и своевременной? Она всегда нелепа. Предательство? Ну бывает, что же поделаешь. В целом люди не так уж плохи, наоборот, большинство людей прекрасны, умны и добры. Мир сотворен и подарен Богом, чудесен и светел, жизнь - счастливая, напряженная борьба.

На что жаловаться?

Он, конечно, рассказал все, как было. Крис, конечно, смотрела на него с жалостью и медленно гладила по волосам и по щеке. Но даже в этот момент он не чувствовал горя, он пытался вызвать в себе это ощущение провала, бесконечной пропасти - но не получалось. Ему даже было неловко внутри перед погибшими, потому что казалось - их память требует какого-то времени полной депрессии и полного отчаяния. Впрочем, это глупо, разумеется.

Сейчас, глядя на Крис, он вдруг подумал, что и о ней ничего не знает. Даже еще меньше, чем рассказал о себе. Совсем ничего! Казалось, они так много говорили в последние дни. О чем? Да кто его знает…

— Пить хочешь?

Крис всегда предлагала ему пить. И действительно, всегда хотелось, только он забывал попросить. Шея все еще была совершенно неподвижной. Крис поила его из соломинки, он осторожно втягивал кисловатую жидкость. Не воду, какой-то вкусный морсик - Крис сама его делала и приносила.

— Может, покушаешь чего-нибудь? У тебя тут еще от мамы остались ягоды…

— Нет, Крис. Только что ведь обед был.

— Ничего себе только что… уже трислав прошел.