— Да, Терри Вайга. Вы ее…

— Я видел только ее адрес. Больше ничего.

— Она старше Игги. Лет на восемь, по-моему. Познакомились они на почве лечебного голодания. Вместе проходили какой-то там процесс… Больше я ничего не знаю, но слышала о ней много от Игги. По-моему, она очень увлечена всей этой чепухой…

— Понятно, спасибо. Еще есть близкие друзья?

— Петрос Кинтао, школьный друг, Кей Ловента и Мариус, я знаю только его имя. Во всяком случае, он их приглашал к себе, я их часто видела. Петрос - очень хороший юноша, женат, христианин, по-моему, в последнее время они уже мало общались, у них разные интересы…

— Благодарю, - я допил свою кружку и отодвинул от себя, - у меня еще вот какой к вам вопрос. Почему вы решили написать заявление? Что вас встревожило? Может быть, вспомнится какая-то деталь, мелочь, что натолкнуло вас на эту мысль… Это может оказаться очень полезным.

Женщина задумалась. Над глазами собрались горестные морщинки.

— Видите ли…

Она говорила с трудом. Пыталась вспомнить.

— Видите ли, я была очень… потрясена… я не имею в виду, что больно, это понятно… Я не понимала, почему так произошло. Понимаете - я захотела понять… разобраться… Я до такой степени не знала собственного ребенка! Я не предполагала, что такое может случиться с ним. Ведь он… вы понимаете, он был очень, очень здравомыслящим, очень спокойным. Он был… эгоист. У меня трое сыновей, Игги средний. Это могло случиться со старшим, или младшим - но только не с ним. Он же любил себя. Это последнее, что могло с ним случиться. Он никогда не пил, даже на праздники, отец обижался. Он был просто помешан на этих своих увлечениях… на голове стоял каждое утро по часу. Ни разу ни в кого не влюбился. С ним вообще в школе хлопот не было. И вдруг… Он действительно был какой-то возбужденный, встрепанный. А потом на следующий день я ему позвонила, никто не ответил, и автоответчик был отключен. Он всегда включает вообще-то. Я не придала значения, мало ли… И когда меня позвали… Его уже вынули из ванны, но мне стало плохо. Вы знаете, столько крови… Мне стало плохо. А потом какая-то ненависть, непонятно к чему даже, к кому, и желание понять. Я стала просматривать его стол, книги, его записи. Он почти всегда писал на бумаге, вы видели - у него даже циллоса нет, даже монитора нет. Я прочитала эти его последние записи, вы их помните? Ну вот. Ему кто-то открыл глаза, и он что-то должен был сделать. Я поехала к моей подруге, она психиатр… она сказала, что острый психоз, скорее всего, исключен…

Женщина умолкла. Она наконец-то заплакала. Я ждал этого все время, она довольно долго держалась. Я взял ее запястье, крепко сжал и произнес, глядя прямо в лицо женщине.

— Успокойтесь, товарищ. Мы все выясним. Возьмите себя в руки.

Она тихо всхлипывала.

— Выпейте, вот, - я налил воды в стакан, женщина покорно взяла его, зубы застучали о край, - вы у психолога наблюдаетесь?

— Д-да… они мне сразу сказали…

— Это важно.

— Д-да.

— То, что вы говорите - действительно, выглядит очень подозрительно. И вы правильно сделали, что обратились к нам. Записи в дневнике действительно говорят о том, что здесь было вмешательство со стороны. Очень хорошо, что вы к нам обратились, ведь может быть, ваш сын - не единственная и не последняя жертва этих людей. Мы обязательно все проверим и найдем их.

Лойра всхлипывала. Она старалась взять себя в руки. Нельзя только жалеть ее сейчас. Нельзя. Для этого есть психологи. Близкие люди. Пусть они… Мне нужно все выяснить.