Изменить размер шрифта - +
Ушло двадцать человек. Так что в замке сейчас один рыцарь фон Пербандт и семь кнехтов, из которых один хромец Гуго только жрать да сра… может. Ожирел совсем, с лавки подняться без помощи слуги не может. А старшим у ушедших сын рыцаря молодой охальник, который всех девок в деревне перепортил, да и мужними жёнами не гнушается.

— Ворота всегда закрыты? — Фёдор показал, как ворота открываются.

И опять непонятно, разобрал ли Жимайтис их вопрос, и правильно ли они поняли его ответ. Но вроде — днём открыты и на воротах двое стоят. А как вечер настаёт, то запираются немцы.

Понятно, что Андрей Юрьевич им команды все встречные и поперечные рыцарские замки захватывать не давал. Он, наоборот, советовал им не лезть на рожон и заниматься разведкой, а не стяжательством трофеев.

Но тут просто нельзя было мимо пройти. Большой довольно рыцарский замок, вон даже кораблик небольшой на причале покачивается, и совершенно без защиты. Что им восемь воев, из которых один — разжиревший и хромоногий Гуго. Не, не, пройти мимо такого подарка — судьбу прогневить. Дают — бери. Единственный вопрос, который Емеля с Фёдором немного обкатали в головах, так это идти днём, ну что уж они из своих луков двух кнехтов на воротах не положат, или идти ночью? У них ведь кошки есть. Пусть две всего. Высота стен так себе — метров семь. Закинуть и потом забраться — плёвое дело.

— Днём надо. Ночью какой идиот заснёт пьяный в конюшне, мы всех перебьём, а он проснётся от шума, взведёт арбалет и выстрелит в спину, — показывая, как пьяный кнехт им из арбалета в зад бьёт, стращал Емелю Фёдор.

— Нда… А может ведь. Хорошо, пойдём днём. Стой. А можно ведь у этого Жимайтиса лошадь с телегой взять… да и самого Жимайтиса. Поставить в телегу пустых корзин, и за ними укрыться. Мы вдвоём укроемся. Подъехать и этих двоих охранников у ворот прибить к воротам.

Так и решили. Фёдор с Емелей места в телеге оставили за собой. Так-то все хотели. Пострелять в псов рыцарей — это богоугодное дело. Чего они на наши земли лезут. Вон бедного Жимайтиса впроголодь держат, эвон он який худой. И лысый почти. Ясно, что это ему волосы кнехты вырвали, таскают всё время за чуб.

Худой и оборванный староста Жимайтис оказался трусом. Нет, мол, херы, берите лошадь с телегой, даже корзины берите, но меня оставьте под лавкой. Вы потом уедите, увезёте с собой добычу, а тевтоны, Перунас их задери, другие придут и разбор учинят, а как у любого старосты у него в деревеньке их есть недруги, которые с радостью немцам расскажут, что русов, убивать тевтонов, повёл лично староста Жимайтис.

— Возможно такое, — согласился, почесав подбородок, с беднягой Емеля, — А если мы тебя побьём при народе, половину зубов выбьем, плетью отходим, ухо отрежем и орать ещё будем, что не поедешь на телеге к замку, так бабку твою ссильничаем, тогда народ к тебе уважением, ну, или жалостью, проникнется.

— Ухо? Зубы? Плетью?

— Ну, хочешь, глаз ещё один выколем, или пальцы на ногах отрубим? — продолжал «уговаривать» старосту местного Жимайтиса десятник Емеля.

— А можно просто покричать, ну и заехать по харе, не выбивая зубов? — тяжело вздохнул староста, соглашаясь быть проводником в замок.

— Легко.

— И Лукне мою не трогайте, вон и Иванко дочка подросла…

— Нет. Дочку не будем. И Луковую твою тоже. Всё, хватит трусить, мы тебе в замке хабара наберём. Ткани там, или посуду. Оружие нельзя же, лошадей тоже. Ну, что возьмёшь, то и твоё. Пошли в застенок твой.

(Небольшое поселение, деревню или хутор в старину называли словом «ЗАСТЕНОК»).

 

 

Событие тридцать седьмое

 

— Ты поедешь с нами! — епископ Кошице Марек Форгач ткнул пальцем в пацанёнка лет десяти.

Быстрый переход