|
Пацан был худ, даже тщедушен, ещё он был нестрижен. Одет воришка был в такое рванье, что во многих местах смуглое от природы и грязи тело просвечивало наружу.
— Я никуда не поеду! — захрипел пацан.
Не простужен был, горло ему отец Гюстав повредил. Почти придушил, да и придушил бы, не вмешайся епископ. И не из желания убить мальца, а из-за несоответствия петушиной шейки воришки и лапищи доминиканца. Это как бабочку тапком ловить. Вот сидит на стене она и крылышками красивы бяк-бяк-бяк-бяк, а тут захотелось вам её в коллекцию, но ничего нет под рукой кроме тапка. А если тихонечко? Слегка? Бамс. И бабочка ваша. Только для коллекции уже не годится. Вся искорёжена, и половина только пыльцы, собранной в прекрасные узоры у неё на крыльях, осыпалась.
— Тут мне решать, — свёл брови епископ и глянул почти повелительно на доминиканца.
— Может просто выкинуть его из окна? — то ли подыграл ему, то ли так и думал, отец Гюстав.
— Нет, он поедет. Правда ведь, Алонсо?
Воришка глянул исподлобья на обеих монахов и вытерев сопли кулаком кивнул.
— Вот и хорошо. Отец Гюстав, на нужен ещё один ослик или мул.
— А андалузского жеребца ему не надо⁈ — пхыкнул монах, — побежит за вашим мулом, Ваше Высокопреосвященство.
— Так мы никогда не доберёмся до Праги, — троекратно перекрестился Марек Форгач.
Казначей, охранник и просто… неприятный собеседник, приставленный к нему Папой Иоанном, всё же раскошелился. В Меце они купили на рынке не только небольшой запас провизии, но и ещё одного мула.
Воришку поймал за ногу и затащил назад в комнату отец Гюстав. Несмотря на кажущуюся медлительность, этот монах оказался очень проворен. Разбуженный епископом он первым делом метнулся к двери. Налетел на парнишку опешившего и повалил его. Тот попытался удрать в коридор, и него это почти получилось, лишь в каком-то небывалом прыжке доминиканцу удалось нырнуть вслед за беглецом в коридор и ухватить воришку за ногу. При этом сам он упал, ударившись носом о деревянное ведро с испражнениями, используемое в этих номерах в качестве ночной вазы. Облились и изгваздались содержимым оба. Пришлось епископу выгнать их на улицу. Там, он помнил, стояла большая бочка с водой. Сначала отец Гюстав «ополоснул» в ней Алонсо, а потом передав его епископу, нырнул туда головой вниз сам.
К утру от обоих немного пованивало ещё, но терпимо. И тут Марек Форгач пожалел пацана и решил сделать из него помощника себе. Воспитать в истинных ценностях.
Из Меца они отправились в Саарбрюкен и далее в Мангейм. Это путешествие заняло у них целую неделю. Могли бы и дней за пять добраться, но в обоих городах отец Гюстав набирался вином до беспамятства и приходилось задерживаться в них ещё на день, чтобы доминиканец очухался.
Епископ начал подозревать, что Папа Иоанн послал этого доминиканца с ним для того, чтобы они не доехали до Праги. Не хотел помогать сыновьям и дочерям исповедующим истинную веру в Словакии. Если бы не монашеская ряса отца Гюстава, то их давно бы прирезали в одном из постоялых дворов. Напившись этот боров совершенно себя не контролировал и обязательно ввязывался в драку.
Правда, когда отец Гюстав был трезв, ну, в дороге, например, то в разговорах с ним епископ всякий раз поражался обширности знаний этого пьянчужки. И не только в богословии был силен доминиканец. Он отлично знал «Историю» Геродота. Знал чуть не наизусть всего Гиппократа. Вообще, он мог поддержать разговор на любую тему, от того кто и где сейчас правит, до устройства мироздания.
Из Мангейма, где по письму Папы, их местный епископ снабдил деньгами и провизией ещё на неделю, они отправились в Нюрнберг.
И вот тут по дороге случилось ещё одно приключение. В Гейдельберге они примкнули к купеческому каравану, который и направлялся в Нюрнберг. И вот на второй день на караван напали разбойники. |