Брать власть в свои руки? Еще хуже. Потому что он не природный Рюрикович. Так что в довольно скорой перспективе, если Андрей станет официальной властью, недовольные займутся «восстановлением справедливости». Причем не Царь с аристократами, а свои же. Как это происходило с огромным количеством не очень дальновидных политиков. А сёгунат или что-то подобное не установишь. Культура другая…

Так что муж не придумал ничего лучше, чем устроить масштабную разводку. И ладно бы безопасную. Но нет. Бегал теперь где-то, норовя шею свернуть, а ей сиди дома и переживай.

Грустно.

Хорошо хоть переписка с Царицей продолжалась. И та к ней явно очень тепло относилась. Во всяком случае, демонстрировала именно это. Без чего Марфа-Алиса совсем бы закисла…

[1] Милиция — это название вооруженного ополчения, в данном случае, из числа горожан.

[2] Андрей ставил домну минимального рабочего объема, так как в противном случае он попросту не смог бы обеспечить ее подходящим количеством топлива и руды. И так получалось весьма и весьма проблематично. Да и то — по большей степени за счет шведских поставок.

[3] Андрей сделал для рабочих разъездов жены такую коляску вроде позднего английского кэба. Разве что нормальных рессор не сумел поставить и обошелся системой кожаных ремней.

Глава 7

1559 год, 22 мая, Феллин[1]

— Рад вас всех видеть, братья, — произнес ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Иоганн Вильгельм фон Фюрстенберг.

— С чем связана срочность? — спросил комтур Динабурга Готхард Кетлер.

— Из Москвы вернулся наше посольством.

— О! Это интересно!

— Более чем. Прошу.

— Князь Антиохии покинул пределы Царства. И с ним ушли почти все, кого он все это время готовил для похода. Как сказывали злые языки — на Ливонию.

— Но ведь были такие слухи!

— На Москве о том даже не слышали. Даже простой люд о таком не судачил. Так что это наши местные языком трепали. Не более.

— Я бы попросил! — вскинул Кетлер.

— Всем известно, что ты брат стоишь за присоединение к Польше в качестве вассала. Но слухи нужно проверять, прежде чем бездумно повторять. В Москве меня на смех поднимали, когда я спрашивал о таком. И сказывали, что Андреас — крестоносец и ему не пристало воевать с другими христианами. Во всяком случае, затевать эти войны самому. Так что…

— Он ушел, — перебил его ландмейстер, прерывая неприятное отступление. — И что же?

— Сейчас в Туле войск почти нет. Только родичи, отъехавшие из Коломенского полка, сидят в крепости Шат. Да небольшой гарнизон в самой Туле.

— Я слышал, там начали тренировать городскую милицию, — заметил Кетлер.

— Я тоже об этом слышал. Но на Москве о том судят весьма скептично. Ну какая милиция против воинов? Да и сколько их там? Вся их польза в том, что в случае осады, они смогут поддержать защитников на стенах. Но об этом никакой речи пока не идет. Некому Тулу осаждать.

— А что Царь?

— Счастлив, насколько я смог понять. Я по прошлому году виделся с ним. Ходил мрачный и напряженный. Сейчас же сияет. Видимо отъезд Андреаса был очень желанным для него событием.

— У них действительно был конфликт?

— Сложно сказать… — задумчиво произнес дипломат. — Я ни разу не видел, чтобы они сорились. При мне Андреас ни разу не выражал неуважение или пренебрежение Иоанну. Да и за глаза такого не говорил.

— Так в чем же дело?

— Не все то, что на виду является тем, чем кажется.