Анрио после ухода Бантара стал заметно смелее.

— Господин Капораль, — начал он уверенно, — я очень сожалею, что уничтожил рисунок. Увидев его, вы не стали бы сомневаться в его назначении и в моей невиновности.

Кри-Кри вскипел.

— Господин Капораль, — срывающимся голосом заговорил он, — это еще надо проверить — художник ли он. Пусть нарисует мой портрет!

— Мальчик прав, — поддержал кто-то из толпы. — Пусть художник нарисует его… Тогда мы увидим, что он привык держать в руках: карандаш или ружье?

— Что ж! Я готов исполнить ваше желание. Дайте мне бумаги, — согласился Анрио.

В поисках бумаги Кри-Кри быстрым взглядом окинул забор, около которого происходил разговор. Он подбежал к большому плакату «Отца Дюшена», на котором была изображена едкая карикатура на Тьера.

Кри-Кри остановился в нерешительности. Ему жалко было срывать этот выразительный плакат. Но колебание продолжалось лишь короткое мгновение. Надо было торопиться с бумагой для мнимого художника, который мог улизнуть. И Кри-Кри, сорвав плакат, перевернул его на другую сторону и подал Анрио. Сам ом влез на бочку и принял небрежную позу, довольный тем, что оказался в центре внимания.

Прохожие не удивлялись этой сцене. В то время в Париже художники пользовались широкой популярностью, и можно было нередко встретить на улицах, где-нибудь в живописном уголке, особенно на базарных площадях, художника с кистью и мольбертом, а перед ним — позирующих натурщиков.

Правительство Коммуны с первых шагов своей деятельности стало уделять много внимания молодым талантам.

Известный художник Густав Курбэ, сын крестьянина, был избран членом Коммуны и стоял во главе организовавшейся свободной ассоциации художников.

Надо отдать справедливость, Анрио очень быстро, в несколько минут, сделал карандашный портрет Кри-Кри, изобразив его во весь рост, в такой именно позе, которую избрал себе сам Кри-Кри.

— Готово! — с торжествующим видом протянул он Люсьену рисунок.

Люсьен не спеша, с подчеркнутым вниманием всматривался в портрет; то отдаляя его от себя, то приближая, он переводил поочередно глаза с Кри-Кри на портрет и обратно и наконец произнес:

— Гм… нельзя сказать, чтобы было большое сходство, но, принимая во внимание обстановку, можно признать, что набросок сделан рукой художника.

— Рисунок неплох, — сурово отозвался Этьен, — тем не менее я не могу считать, что он снимает с этого гражданина все подозрения.

— А по-моему, — не стерпел Кри-Кри, чувствуя по настроению Люсьена, что пойманная им рыбка уплывает, — рисунок нельзя признать удовлетворительным. — И добавил с важностью: — Я нахожу, что оригинал лучше портрета. Разве у меня такой нос? Повидимому, художник думал о господине Тьере, а не обо мне, когда набрасывал этот кривой профиль.

— Господин Капораль, — вспылил в свою очередь Анрио, — каково бы ни было ваше решение, вы не должны позволять этому нахальному мальчишке оскорблять меня. Я буду жаловаться!

— Ну, друзья, — произнес свой приговор Люсьен, — по-моему, все ясно: пусть господин Анрио отправляется на все четыре стороны. Мы можем только посоветовать ему впредь выбирать в качестве моделей другие объекты.

Анрио поторопился использовать благоприятное для него решение. Он учтиво поблагодарил Люсьена и зашагал без оглядки.

С грустью смотрел Кри-Кри вслед удалявшемуся Анрио. Он был бессилен что-либо сделать, но беспокойство не покидало его. Какое-то смутное чувство подсказывало ему, что свершилась ошибка, что этот Анрио — опасный человек. «Странно, — рассуждал Кри-Кри, — одет он в штатское, а когда ходит, то, кажется, слышно, как звенят его шпоры, точь-в-точь как у офицеров».