Не волнуйся, — добавила она, сама при этом заметно нервничая, — ты здоров. Это просто… Просто… Я знаю, что надо делать.
И вскоре в их жизнь вошла Эухенья, старая Эухенья — настоящая bruja[5] (Рохо и не подозревал, что таковые на самом деле существуют). Она обитала на улице Колдунов — была здесь и такая улица, на людей этой профессии в Пуэбло‑дель‑Рио существовал достаточно высокий спрос, — но в отличие от подавляющего большинства своих коллег, пробавлявшихся мелкой ворожбой, была колдуньей настоящей . Мерседес знала, к кому повести мужа.
— Здравствуй, ruso, — услышал Диего, когда они с женой вошли в полутёмную комнатку, наполненную странными запахами. — Можешь говорить со мной на «ты».
— Откуда вы… ты знаешь, что я русский? — ошарашено спросил Рохо, разглядев за небольшим круглым столом в центре комнаты сухощавую фигуру ведьмы.
— Я многое знаю, chico[6], — неопределённо ответила Эухенья, — знаю и то, что тревожит твою mujer[7]. Садитесь, не стойте, — тонкая сухая рука указала на стоявшие перед столом два стула, — разговор у нас будет долгим. Меня зовут Миктекасиуатль; Эухенья — это имя, принесённое в эти края пришельцами в железе, теми, кто разрушили древние города…. Но прошлое принадлежит прошлому, а мы будем говорить о будущем. «Миктекасиуатль? Кажется, так звали одну мрачную ацтекскую богиню, — припомнил Рохо. — Интересно, откуда этой старой индеанке известно это забытое имя?».
— Древних богов следует чтить, chico ruso, — глаза на тёмном и морщинистом, словно вырезанном из старого дерева лице колдуньи зажглись насмешливым огоньком, — ибо они злопамятны и мстительны. А знаю я многое — я ведь уже говорила.
«Она что, читает мысли? — смятенно подумал Диего. — Этого ещё не хватало!»
На этот раз Эухенья‑Миктекасиуатль ничего не сказала, только насмешливый огонёк в её глазах сделался ярче.
— Он видит , — коротко изложила суть дела молчавшая до того Мерседес. И добавила — почтительно, но твёрдо: — Нехорошее , мать Эухенья…
— Я знаю, — спокойно повторила ведьма. — Хорошо, что вы пришли ко мне — оба.
…Когда они покинули жилище колдуньи, у Диего было ощущение, что он попросту сошёл с ума, а весь мир вокруг — это плод его больного воображения. Мерседес, чутко чувствовавшая состояние мужа, сама села за руль и вела «жука» молча, давая Диего придти в себя.
«БР‑Е‑Е‑Д!!! — орал в голове Рохо здравый смысл. — Ты что, веришь во всю эту чушь, которую проникновенно несла тебе эта выжившая из ума старуха? Ты, который всегда отличался завидной рассудительностью? Какая такая память Вселенной? Какие вести из будущего? Ты спятил, старик!»
«А если нет? — возражал он сам себе — А если это правда? Ведь разрозненные видения складываются в целостную картину — пусть даже нереально жуткую — и повторяются, словно видеозапись? Что тогда? Твоя жена, твоя половинка, дополнила тебя , вы с ней составили новое единое целое , поэтому‑то тебе и открылся доступ — так сказала Миктекасиуатль. И ведь верно, со мной никогда такого раньше не случалось!»
«Ерунда! — упорствовал внутренний голос. — Carajo, твоя темпераментная мексиканка просто довела тебя до последней степени истощения — ты же не юнец! Тебе нужно недельку‑другую посидеть на транквилизаторах и спокойно поспать в гордом одиночестве. |