Электричка, метро… Он еле доплелся до дому и в полном изнеможении повалился на диван. Через десять минут из аэропорта приехала Таня. Она еще ничего не знала…

А ночью раздался телефонный звонок.

– Тебя, – сказала Таня, воротившись на кухню, где они оба молча курили, не в силах ни говорить, ни заснуть.

– Кто?

– Какая-то женщина. Говорит, срочно. Голос интеллигентный.

Павел подошел к аппарату.

– Алло?

Раздавшийся в трубке голос не был ни женским, ни, тем более, интеллигентным:

– Чернов, ты намек понял? Считай последним предупреждением…

У Павла перехватило дыхание. Намек он понял.

– Э-п… э-п… Кто это?

Ответом ему были короткие гудки.

На кухню он вернулся с таким лицом, что Таня моментально взяла его за руку, усадила за стол, сама села рядом и, не выпуская его руки из своей, сказала коротко:

– Рассказывай.

И он рассказал ей все – что не рассказывал доселе никому. Ни отцу, которого с детства привык не посвящать в свои проблемы, ни следователям.

– Знаешь, я давно заметила, что у всех подлецов есть одна слабость, – сказала Таня, выслушав его.

– Какая?

– Они считают, что хитрость, изворотливость и жестокость – это то же самое, что ум. И нередко поступают глупо.

– Глупо?

– Да. Неужели они не понимают, что после всего этого они потеряли последнюю надежду заполучить тебя? Ведь ты же не станешь возвращаться к ним ни при каких обстоятельствах?

– Да уж лучше подохнуть!

– Но нам надо что-то делать. И быстро. Они ведь ни перед чем не остановятся. Завтра же забираю Нюточку и везу ее в Хмелицы, к Лизавете.

– Если врачи отпустят…

– И если не отпустят – тоже. Думаю, тебе надо ехать с нами.

– А как же отец?

– Я вернусь и буду при нем. Меня они не тронут.

– Если захотят – еще как тронут!.. Нет, вы езжайте, а я останусь здесь, на виду. Мне от них прятаться бесполезно: вон Жаппара на Тянь-Шане отыскали, что им какие-то Хмелицы?!

– Но они не оставят тебя в покое.

– А я в прокуратуру пойду или в КГБ к тому же Голубовскому. Зря я тогда отмолчался, когда он о возможных причинах похищения выспрашивал. Ничего, теперь все расскажу.

– Ой, я даже не знаю… Жил у нас в общежитии парень один, Генка, бетонщик. Непутевый, выпить любил, подраться, но вообще-то неплохой. Как-то после получки собрались они с приятелями, выпили на лавочке, купили еще, а тут дождь. Забрались они с бутылками своими в подвал. А там в углу – труп. Приятели говорят, пошли скорей отсюда, а Генка им – нет, надо заявить. Те ушли, а он в отделение. Там его, не разбираясь, скрутили и в клетку: пьяный, мол. А он им кричит: я про покойника заявить пришел. Ну, рассказал, где и что, выехали они. Смотрят – действительно покойник. Генка им говорит: что, убедились, что не вру? Теперь отпустите! А они говорят: теперь-то как раз и не отпустим, потому что ты и есть убийца! Убил, испугался и к нам прибежал, рассказывать, будто случайно нашел. Он на колени: да вы что, да какой я убийца!.. Год его потом в тюрьме продержали до суда, и там и вовсе бы засудили, да хорошо, что прокурор порядочный попался и разобраться не поленился. Труп-то в подвале три дня пролежал до того, как Генка нашел его, а Генка в то время на Бокситогорском комбинате в командировке был.