– Странно, – задумчиво проговорила Таня. – Что же у них, своих актрис, что ли, не хватает? К тому же я слышала, что чехи нас последние пятнадцать лет не особенно любят.

– То чехи, – возразил Шеров, – а Братислава в Словакии. Это совсем другой народ, православный, предпочитающий, кстати, не пиво, – он отхлебнул из бутылки, – а белое вино и очень тяготеющий к русской культуре. К тому же роль ваша – сугубо русская.

– То есть?

– Картина, задуманная Иржи, посвящена судьбе вдовы Пушкина, Натальи Николаевны, и ее сестер. Он много рассказывал мне о них, так что я в некотором роде специалист по семье Гончаровых. Натали будет играть их первая красавица Дана Фиалова, польская звезда Эльжбета Птах приглашена на роль несчастной Екатерины, жены Дантеса…

– Что? – изумленно воскликнула Таня. – Сестра Натальи Николаевны была замужем за Дантесом?

– Представьте себе. Уже сюжет, не так ли?.. А вот в роли Александры Николаевны Иржи видит исключительно вас… Я читал русский перевод сценария.

– И все же непонятно. При чем здесь Словакия?

– М-да, Танечка, на пушкиниста вам еще учиться и учиться, хотя этот ваш вопрос более оправдан, чем предыдущий. Поясняю: года через три после смерти Пушкина Александрина вышла замуж за австрийского дипломата барона Фризенгофа и уехала с ним в Вену, а еще через несколько лет Фризенгофы приобрели замок Бродяны, расположенный возле Братиславы, и долго там жили, там и похоронены. Напомню, что в девятнадцатом веке Чехословакия была частью Австро-Венгерской империи. От Братиславы полчаса езды до австрийской границы. Кстати, Иржи собирается часть фильма снимать в Вене, а часть – в Париже.

– Как интересно! – невольно воскликнула Таня.

– Это хорошо, что интересно, – заметил Шеров. – Надеюсь, вы не откажетесь. Иржи нужно бы видеть вас в Братиславе к двадцатому сентября.

– Да как же я успею? – заволновалась Таня. – Все же заграница, одних бумажек, наверное, оформлять целый воз. Паспорт там, билеты, еще что-нибудь. Да и отпуск догулять хочется.

– Догуливайте и не берите в голову, – сказал Шеров. – Я дам знать Иржи, он даст знать дяде своей жены – и все проблемы решатся за пять минут. К вашему возвращению все бумажки будут у вас на столе.

– А что это за дядя? – спросила Таня.

– Густав Гусак.

Таня замолчала и посмотрела на море. Павел выходил из воды, таща под мышкой упирающуюся Нюточку.

– Не знаю, – сказала Таня. – У меня теперь семья, работа.

– С работой мы уладим, а семья, надеюсь, возражать не будет. Мы воздействуем на них нашим совместным обаянием.

Таня усмехнулась.

– Синяя вся, докупалась! – сказал подошедший Павел и принялся растирать Нюточку махровым полотенцем.

– Еще купаться! – дрожащими губами лепетала Нюточка.

– Нет, – строго сказала Таня. – Хватит.

Нюточка надулась.

– Ай, – сказал Шеров, – что же делать? За нами скоро катер придет, а у нас тут шоколадка недоеденная осталась. Придется дельфинам отдать, наверное.

– Зачем дельфинам? – мгновенно насторожившись, спросила Нюточка.

На следующее утро, за завтраком, к их столику подошел Шеров и, пожелав Тане и Нюточке доброго утра, – с Павлом они уже виделись на корте – с легким поклоном положил перед Таней сценарий – стопку листов в прозрачной папочке.

Папку Таня взяла с собой на пляж и не пошла купаться вместе с Павлом и Нюточкой, а села под навесом в шезлонг и принялась за чтение.