|
Так скверно, по правде говоря, что она решилась просить убежища у деда до того времени, когда сумеет найти место в приличном доме. Ну, а так как я тогда был в Хэйзелфилде, тетушка захотела, чтобы она поехала в Лондон со мной и была передана под опеку старого Неттлкумба. Вы можете представить мое положение, когда мы приехали на Албемарл-стрит и нашли дом запертым и никто из соседей не смог подсказать, где сейчас его светлость! Я не знал, что мне делать с бедной девочкой, пока не вспомнил о вас, мэм!
Она перебила его: – Неужели это дочка Уилфреда Стина? – Да, это она, бедняжка! Ей бы лучше быть сиротой, даже если он еще жив. – Десфорд! – произнесла леди, придвинув к себе ароматический уксус. – Никогда бы не подумала, что вы способны привезти дочь этого… этого создания в Инглхерст! И как могла ваша тетушка… Впрочем, мне всегда казалось, что бедная Софрония – женщина с большими причудами. Но как она могла вообразить, что я пожелаю приютить девушку… – Это вовсе не она, мэм! – возразил виконт. – Она просила меня только доставить Черри к деду. Это я – зная вас лучше, чем тетя, – решил, что есть только один человек, на которого я мог бы положиться, способный позаботиться о бедной девочке! – Он улыбнулся миледи и продолжил: – Неужели вы надеетесь убедить меня, что так жестокосердны? Неужели вы выгоните ее? У вас ничего не выйдет: я слишком хорошо вас знаю! Машинально пощипывая бахрому своей шелковой шали, она сверлила виконта негодующим взглядом. Но прежде чем она успела настроиться и решительно приказать увезти Черри из ее дома, дверь открылась, и вошла Генриетта, держа за руку мисс Стин. – Мама, это бедняжка Черри, которая переживает сейчас не лучшие времена, как, вероятно, Десфорд уже объяснил вам. Она совершенно измучена, но буквально заставила меня отвести ее к вам перед тем, как отправиться в постель. Ну, а теперь, моя дорогая, вы видите, что моя матушка так же мало напоминает дракона, как и я! – Весьма польщена! – слабым голосом произнесла миледи, приветствуя Черри очень легким кивком. – Хетта, любовь моя, подай мои сердечные капли! Совсем оробевшая, Черри прошептала: – Мне не следовало приезжать! Ох, я же знала, что не следовало сюда ехать!.. Я прошу прощения, мэм! Леди Силвердейл была женщиной эгоистичной, но не бессердечной, и эта несвязная речь, в сочетании с бледным испуганным личиком, умилостивила ее. Почти немыслимо было выгнать из дому эту бедную девочку, так что, сохраняя вид, говоривший об очень близком обмороке, слабым, страдальческим голосом миледи произнесла: – О, вовсе нет! Вы должны извинить меня за то, что я предоставила дочери устроить вас в нашем доме: мне очень нехорошо, и мой врач советует мне избегать неожиданных волнений. Так неудачно вышло, что вы навестили нас в тяжелое время! Но моя дочь позаботится о вас. Пожалуйста, не стесняйтесь, если вам что-нибудь потребуется. К примеру, стакан горячего молока перед тем, как ложиться в постель. – Я полагаю, мэм, она нуждается в чем-то посущественнее, чем стакан молока, – вмешался виконт, заметив, что у Черри совершенно уничтоженный вид, и почти незаметно подмигивая ей. – Конечно! – отозвалась Генриетта. – Она поужинает сразу же, как только я уложу ее в кровать. – О, спасибо! – благодарно воскликнула Черри. – Я не заслуживаю такой заботы, но это было бы чудесно! Тетя Багл никогда не разрешала мне… Она сбилась, потому что эти несколько слов произвели магическое действие на хозяйку дома. Только что расслабленно лежавшая в кресле с флаконом ароматического уксуса в руке, она выпрямилась и резким тоном спросила: – Кто, вы сказали?. |
