Они должны найти способ отразить эту атаку, хотя бы ради детей. Томас с тревогой оглядел строй своих воинов, мастеров рукопашного боя. В глубине души он считал, что руководить предстоящей битвой сумел бы любой из них — их верность командующему, Страже и Лесам не вызывала сомнений. Своей жизни не пожалел бы даже Уильям, который зорко подмечал каждый промах Томаса и всегда был готов с ним поспорить. Томас сам был для них главным мерилом верности. Он охотней потерял бы ногу, чем кого-то из своих людей, и они это знали.

И еще они знали, что он, Томас, практически неуязвим. Он вряд ли получит серьезное увечье даже в самом жестоком бою. Пусть ему было сорок, а им — от двадцати до тридцати, но почти всему, что знали, они научились у него.

Хотя за последние пятнадцать лет он не раз видел сны об историческом прошлом, помнил он немногое — последним, например, было воспоминание о Бангкоке. Он помнил, как заснул в гостиничном номере, после того как не сумел убедить правительственных чиновников в том, что штамм Рейзон вот-вот превратится в реальную угрозу.

Память его хранила и другие эпизоды прошлого, он кое-что знал и помнил о былых войнах и технологиях. А способность использовать стиравшиеся постепенно знания делала его незаменимым, возвышала над всеми остальными. Память об историческом прошлом почти вся утратилась, когда разноцветным лесом завладели чернокрылые шатайки. И Томас подозревал, что память обо всей истории сохранилась только у одного руша — того, который исчез после Великого Обмана.

Он переложил повод в левую руку, размял пальцы:

— Уильям, у тебя самый быстрый конь. Скачи каньоном обратно в лес и выводи подкрепления к внешней границе.

Лес останется без защиты, но выбор у них невелик.

— Извини, что указываю на очевидное, — возразил Уильям, — но, если привести их сюда, добром это не кончится.

— Нам помогут скалы возле ущелья, — сказал Томас. — Мы ударим оттуда.

— Но вы начнете бой раньше, чем прибудут подкрепления.

— Придется продержаться. Выбора у нас нет.

— Выбор есть всегда, — с жаром возразил Уильям.

Он неизменно любил поспорить — хлебом не корми.

Томас предвидел это и ввязываться в дискуссию не стал:

— Скажи Сайфусу, чтобы подготовил племя к уходу в одну из северных деревень. Подозреваю, правда, что он откажется, поскольку и в мыслях не держит, что битва может быть проиграна. И станет вопить, что это кощунство, поскольку через неделю — Собрание. Поэтому говори с ним при Рашели. Она заставит его прислушаться.

Уильям повернулся к нему:

— Пошли другого гонца. Я не могу пропустить эту битву!

— Ты вернешься вовремя, к самому разгару. Я полагаюсь на тебя, Уильям. Оба поручения весьма опасны. А у тебя самый быстрый конь, и ты лучше, чем кто-либо, управишься в одиночку.

Похвала, хотя Уильям в ней и не нуждался, заставила его умолкнуть.

Томас посмотрел на Сюзанну, самого надежного своего разведчика, двадцатилетнюю девушку, которая могла выстоять в схватке с десятью необученными мужчинами. Кожа у нее была темной, как у половины Лесных Людей. Разнообразные оттенки цвета кожи были еще одним отличием их от представителей Орды, которые из-за своей болезни были сплошь бледными.

— Возьми двух лучших разведчиков и поезжай к южным скалам. Мы присоединимся к тебе с подкреплением через два часа. К тому времени мне нужны будут сведения о позициях врагов и скорости их передвижения. И информация о том, кто их ведет, пусть даже, чтобы это выяснить, тебе придется своими руками сорвать с него капюшон.