— Какой вопрос? О чем вы? — я был крайне удивлен. — Поясните, я не в курсе.

— Все предельно просто. Это дело передается в военную прокуратуру. В отношении одного гражданского паренька, ну, наркомана, оно каким-то образом будет выделено в отдельное производство и передано в следственное управление МВД РТ. А это значит, что вы, Виктор Николаевич, больше не занимаетесь этим. Теперь им согласно приказу генерала буду заниматься я.

Я был ошарашен! Я рассчитывал на совместную работу, а здесь все наоборот!

Увидев мою растерянность, Лобода попытался успокоить:

— Вы что, Виктор Николаевич? Радоваться надо, что с вас сняли оперативное сопровождение, а вы расстраиваетесь! Не будут ведь ваши люди ездить по воинским частям и таскать людей на допросы в военную прокуратуру. Мы и сами можем это сделать.

— Я-то согласен, — начал постепенно соображать я. — Только не верится что-то, что ваш генерал заинтересован в нормальном исходе этого дела. Он постарается все концы спрятать в воду. Да и Угарова мне по-честному жалко, доверился он мне, все рассказал. Что теперь с ним будет?

— Ты не жалей Угарова! Он преступник. Это с его подачи была организована бандитская бригада. За что его жалеть?

— Да я не об этом! Жалко, что вы заткнете ему рот. Заставите говорить только то, что нужно вашему генералу. Он бы у нас рассказал намного больше.

— Все может быть. Может, вы и правы, — задумчиво произнес Лобода. — Ждите указаний от своего министерства. Спасибо, Виктор Николаевич, приятно было с вами познакомиться. А то все Абрамов, да Абрамов, а вы вон на самом деле какой. Еще раз спасибо за работу.

Он вышел из моего кабинета.

«Строевик, — отметил я про себя, оценивая его фигуру. — Небось, одни пятерки были по строевой. Вон как вышагивает, одно загляденье!»

Я откинулся на спинку кресла и задумался:.

Почти месяц мы с ребятами работали над этим делом, а когда добились успеха, то по чьей-то прихоти у нас его отбирают, лишая победы. Может, и прав Лобода, не наше это дело, а дело военных. Может, все и так, но чувство неудовлетворенности еще долго разъедало меня.

Через час мне принесли шифрограмму, в которой был прописан приказ о возвращении нашей группы в МВД.

Утром мы передали все материалы Лободе и выехали в Казань. В кармане моего пиджака, словно денежная заначка, лежала магнитофонная кассета с рассказом командира роты старшего лейтенанта Угарова. Зачем я ее не отдал Лободе — я не знал. Может быть, мое попранное самолюбие не позволило, а может, что-то другое — до сих пор не знаю, но аудиозапись осталась в моем кармане.

Я по-прежнему сидел за рабочим столом и держал в руках рапорт Курицына.

«Что с ним делать, с этим рапортом? — думал я. — Наверное, надо передать по службе Кунаеву, но будет ли он заниматься этими вопросами?»

Раздался звонок. Я снял трубку и услышал нежный голос Вероники:

— Виктор, здравствуйте! Это я, Вероника! Вы еще не забыли меня? Завтра у меня выходной, и я встречаюсь с подругой в Аркалыке. Как вы смотрите на то, что мы пригласим вас в гости? Посидим немного, поговорим. Наверное, никуда и не ходите? Работа, гостиница и больше никаких развлечений?

Я был в замешательстве и, слегка заикаясь, ответил:

— Вероника! Извините, но совсем не ожидал услышать ваш чудесный голос. На ваше приглашение могу сказать, что приду, только сообщите время и адрес вашей подруги.

Вероника сказала куда приехать, поболтала еще с минуту, и наш разговор сошел на нет сам собой.

Мне вспомнился вечер в ресторане, белый танец, на который Вероника пригласила меня.