– Выдумщица? – переспросила я.

– Если ты помнишь, мы занимались сексом втроем. Ощущение его волос на коже такое же, как от меха.

– Да, но они не такие же мягкие. Структура другая.

– Волосы Жан‑Клода мягкие.

Я нахмурилась, глядя на него.

– Да, но не такие мягкие, как твои. Вьющиеся волосы никогда не будут такими мягкими, какими могут быть прямые.

– Волосы Ашера напоминают пену.

Я нахмурилась еще сильнее и убрала руку, так что теперь я просто всматривалась в его лицо.

– Я делаю тебе комплимент, и тебе непременно надо в нем копаться?

– Прости, я почему‑то тебе не поверил.

– Я не лежу неподвижно во время секса, Джейсон. Я не говорю вещи, которых нет на самом деле, и я не вру.

Он опустил свое лицо, так что я могла видеть только профиль. Приятный профиль.

– Мне жаль, Анита, проблема не в тебе, она во мне. – Он смотрел на меня, и его глаза постепенно становились обычными, бледно‑голубыми.

– В чем проблема? – спросила я.

– Ты встречалась с моей семьей. Я потратил всю свою жизнь, чтобы соответствовать их стандартам. Мой отец хотел бы другого сына, Анита. Ты знаешь, как это, понимать, что вместо тебя твой отец всегда хотел видеть кого‑то другого?

– Или просто сына, – заметила я.

Его глаза сузились, будто он услышал что‑то интересное.

– Твой отец хотел мальчика?

Я улыбнулась.

– Нет, ему нравилось то, что я это я. Я была для него своим парнем, и мы успели попробовать все те вещи, которые обычно делают с сыновьями.

– Значит дело в твоей мачехе, Джудит, – сказал он.

– Иногда ты бываешь слишком умным.

– Извини.

– Они поженились, когда мне было десять, и с того момента, как она появилась, я стала недостаточно хороша. Не достаточно блондинка, недостаточно девушка, недостаточно хорошая, недостаточно контактная, не та дочь, какую она хотела.

– У нее ведь дочка твоего возраста, да?

– Да, Адриана. Она для Джудит гораздо лучшая дочь.

– Что она такого делает?

– Она адвокат, замужем за адвокатом.

– Ничего себе, адвокат, замужем, и ей еще нет тридцати. С этим трудно соревноваться, – согласился Джейсон.

– Еще будучи подростком я выяснила, что не могу с ней конкурировать, так что я прекратила даже пытаться. У тебя был свой сценарий, у меня свой.

– И какой же? – Он лег мне на живот, подложив руки под голову, с полной концентрацией внимания на лице. Он хотел секса, но знания он хотел больше.

– Я окончательно стала девицей‑сорванцом. Я отказывалась носить платья. Отказывалась играть по правилам Джудит.

– Ты начала носить черную одежду?

– Ты имеешь в виду, была ли я готом?

Он кивнул, голова качнулась в колыбели из его ладоней.

– Да, наверное, но не совсем так, потому что мне просто больше было по душе то, что не нравилось ей. Я просто носила по большей части провокационные черные футболки, с надписями, от которых не могло быть неприятностей. Мои подруги были самыми обычными хорошими девочками, а не воспевателями смерти. Мне это казалось… утомительным.

– Почему?

– Потому что я видела смерть своей матери и понимала, что большинство из нас это тоже ждет.

– Ты совсем не умеешь притворяться?

– Нет.

– Но ты всегда могла повторять себе, что Джудит – злая мачеха.

– Да, но Бабуля Блейк, которая занималась моим воспитанием в течение двух лет, была согласна с Джудит, что есть некоторые проблемы.