В худшем случае он предупредит парней про северян, в лучшем, приведет их окольными путями в замок.

С одной стороны, вести обнадеживали, с другой… я настолько устал, что воспринимал их как скупые новостные строчки.

Даже оборона стены и та воспринималась мной как-то блекло, что ли?

Хорошо, что северяне не догадываются, что нас осталась жалкая горстка…

И как же все-таки хорошо, что скоро придет подмога.

Правда в голове периодически начинал кружится туман усталости, и постоянно всплывала прочитанная в какой-то книге фраза:

«Нам только день простоять, да ночь продержаться».

День мы простояли, теперь дело за вечером и ночью.

Славик с Мастером Нико и Мироном без устали клепали конструктов, вооружая их простенькими минометными установками.

Зрители кончено прислали несколько навороченных моделей, но Славе этого было мало…

Воронцов толок порошки исцеления, раздавал присланные зелья и ИПП. Уваров, преодолев свой страх высоты, толкал воодушевляющие речи со стены…

Меньшов, Фил, Бруно и оставшиеся Воины с офицерами, вооружившись снайперскими винтовками и арбалетами, не слезали со стены, отстреливая северян одного за другим.

Волконский зачаровывал арбалетные болты на Огненный урон, а Рома то и дело лез в мозги подкатывающим к стене северянам…

Пожарский сращивал кости, штопал раны, колдовал над ожогами и отрезал в случае необходимости поврежденные конечности…

Пылаев рвался в бой, но приставленный к нему Хмурый зорко следил, чтобы Аден разрушал вражеские плетения.

Безухов переживал свой личный кризис — северяне плевать хотели на тесные связи его семьи с Севером, в результате чего ему пришлось сражаться за свою жизнь.

Вообще, Феде повезло — в начале боя одаренный северный волк сумел каким-то образом сбить шлем УГа и отсечь парню левое ухо, но гимназист каким-то чудом уцелел, отделавшись заражением крови.

Ги’Дэрека периодически блевал, но мужественно не покидал свой пост — вдруг северяне решат повторить свой прорыв через подземелье?

Я очень опасался за ментальное состояние Антуана — все-таки смотреть на сотни утопленников, такое себе зрелище — поэтому приставил к нему Жилика.

По-моему, ушлый зэк умудрился где-то найти фляжку с вином и «подбадривал» Антуана как мог.

Что до остальных — все было… непросто.

Толстой с Ольгой, несмотря на все усилия Пожарского находились на грани жизни и смерти, истощенный Грозовой бурей Громов до сих пор не приходил в сознание.

Прокудин-Горский без вести пропал, Безухов валялся в лазарете и жалел себя, Айна замкнулась в себе, переживая смерть Алабая.

Горчаков обещал найти Игоря, если он жив, но я, честно говоря, уже не надеялся…

А вот Алексия порадовала, несмотря на дичайшее отчаяние, которое так и перло от неё в эмоциональном плане, беспрекословно помогала, взяв на себя пищевой вопрос и работу с магическими свитками.

Я же из последних сил поддерживал ауру, не вступая ни с кем в разговоры и лишь изредка перебрасываясь парой слов с осунувшимся штабс-капитаном.

Ну и постреливал навесом из верного Урагана, благо добросердечные зрители прислали целый ящик гранат.

Ей Богу, даже не представляю, чтобы с нами было, если бы не стена.

Хотя чего там… Представляю — ушли бы в подполье.

Вот только несмотря на высокие стены и замок, я чувствовал, как в душе у многих начинает зиять огромная дыра.

Не зря говорят — ксурова война калечит души сильней, чем тела.

Ещё и это ожидание, перемешанное с эмоциональным выгоранием и смертельной усталостью…

Ударят северяне в полночь или нет? Что уже полночь? Ударят ли в течение часа? Ведь они совершенно точно не спят, я чувствую под Пеленой какое-то оживление…

А может использовать Нить Судьбы уже сейчас? Нет, ещё рано, а больше такого шанса не будет…

Что, уже два ночи?

Ударят под утро? В тот момент, как идет самый сладкий сон?

Сколько? Четыре утра? В чем же ксуров подвох…

— Михаил.