Фалькон вел машину вдоль набережной, мимо сооружений бывшей «Экспо‑92» на острове Картуха.

– И они понимают, что нам велено ехать на автозаправку исключительно для того, чтобы Донцов мог убедиться, что мы не привели за собой хвост.

– Человек от Ревника сказал мне, что на них работают два бывших агента КГБ, – сказала Консуэло. – Четыре года назад у них был распущен так называемый СОБР, элитное подразделение быстрого реагирования, и высококлассные, отлично тренированные бойцы вдруг оказались не у дел на маленькой пенсии. Трех из них подрядил работать на себя Ревник.

– Выходит, разговор у вас был обстоятельный.

– Узнав, что ты уехал за дисками, он стал гораздо откровеннее и разговорился, – сказала Консуэло. – Я многое узнала от него о русской мафии. Знаешь, они мало чем отличаются от наших севильцев. Тоже стараются расставлять на ключевые должности хороших знакомых и действовать через них, и система работает.

– Ну, мэрия до убийств еще не докатилась.

– Но многие члены городского совета Марбельи арестованы за коррупцию.

– А что‑нибудь практическое тебе сказал этот человек? Например, каким образом они собираются следить за нами?

– Он сказал, что у них есть подслушивающее устройство. Зная номер моего мобильника, они могут поймать мой сигнал, подключиться и слушать, – сказала Консуэло. – Какое неуважение к служителям закона и правопорядка, верно?

Фалькон ничего не ответил.

Она сжала его локоть. Фалькон свернул налево, по похожему на арфу мосту Калатравы переправился на другой берег и, удалившись от городских огней и миновав олимпийский стадион, нырнул в темноту.

Дорога была почти пустынной. Редко когда попадался одинокий грузовик. Новый объезд возле Лас‑Паханосас тоже был ровным и пустынным, лишь огоньки дорожной разметки – приятный знак человеческого неравнодушия. Консуэло сидела скрестив щиколотки и все время теребила кольца. Голова ее была откинута на подлокотник, в открытых глазах отражались дорожные огни. Время от времени она испускала глубокий прерывистый вздох.

– Я слышу твои мысли, – сказал Фалькон.

– В бизнес‑переговорах обычно одно дело слова и выставляемые требования, а другое – подтекст, – сказала Консуэло.

– Тебя беспокоит, почему этот зверский Донцов спустя полчаса вдруг превратился в здравомыслящего и вполне вменяемого человека? – спросил Фалькон.

– Почему ему вдруг стало так важно получить диски на семь или восемь часов раньше, чем он требовал первоначально? Почему они вполовину уменьшили выкуп, запросив теперь лишь четыре миллиона? С чего бы это внезапное проявление слабости?

– Возможно, Донцов больше нуждается в деньгах, чем мы думали, – сказал Фалькон. – Человек от Ревника тоже высказал нечто подобное.

– И сумма эта теперь гораздо ближе к той, которую я могу заплатить. Вот почему я и думаю: с какой бы стати Донцову так ослаблять давление на меня?

– Мне это вовсе не кажется ослаблением давления. Наоборот, он натягивает вожжи. Заставляет нас поторопиться. Дает меньше времени на размышление.

– Как по‑твоему, когда я сказала ему, что другая группировка утверждает, будто Дарио находится у них, он заподозрил нас в сговоре с теми, с кем мы и действительно вступили в сговор?

– Вот он и заставляет нас шевелиться, – сказал Фалькон. – И тем самым убеждается, что мы все еще верим ему и не попались на удочку другой, блефующей, стороне.

Они прибыли на автозаправку, где им предстояло подождать.