– Если бои незаконные, почему их никто не прекратит? – спросил я.

– Потому что здесь все завязано на деньгах, – с отвращением скривив губы, ответила Квин. – Лаки умирают тут каждую ночь, но никто ничего не делает, потому что для всех причастных это прибыльное дело, особенно для игорных домов. И Киро тоже получает куш жирнее своего брюха. Только лаки страдают, – а кого здесь, внизу, они заботят?

Я удивленно уставился на Квин: ее явно глубоко задевали здешние порядки.

– Но я думал, в отличие от нас лаки ничего не осознают.

– Так говорят все, но я ни на миг в это не верю. А ты?

Я вспомнил, как глядел на меня мой лак – можно было подумать, что он оценивает меня.

– Возможно, они не думают так, как мы, – продолжала Квин, – но все, что движется и дышит, наверняка имеет сознание, так? И не пытайся сказать, будто лаки не чувствуют боли. На Арене 13 они защищены доспехами, но здесь страдают от тяжелых ран.

Киро шагнул на арену, и несколько мгновений спустя туда же ступили два лака и встали друг напротив друга; каждый держал по два длинных меча. Металлические ошейники удерживали на месте горловые втулки, но, если не считать ошейников и набедренных повязок (у одного – голубой, у другого – зеленой), лаки были голыми и даже босыми. Я впервые увидел, как выглядят их тела. У лаков и правда совершенно отсутствовали волосы – не только на голове, и их натертая маслом кожа блестела в свете факелов. Спина, плечи и руки были переплетением мускулов, причем без доспехов руки выглядели еще длиннее. А вот ноги меня удивили: они казались слишком тонкими, чтобы выдержать вес массивного тела. Я не сразу понял, что такие ноги созданы для скорости.

Внезапно раздался резкий дребезжащий звук, и из пола выскочил круг длинных клинков с направленными внутрь острыми краями. Круг обозначал границы арены.

Квин оказалась права – я был потрясен. Я понял, чем грозят эти клинки ничем не защищенным телам.

Появление клинков послужило сигналом к началу состязания, и два лака стали осторожно огибать друг друга.

Внезапно они ринулись в атаку, крутя и полосуя своими мечами. Меня удивила скорость их движений: на Арене 13 я ни разу такого не видел. Возможно, там они двигались медленнее из-за правил Трига и необходимости защищать бойцов-людей.

Я почти пропустил тот миг, когда клинок полоснул по плечу лака в голубой набедренной повязке. Брызнула кровь, раздались возбужденные возгласы и приветствия зрителей. В следующую секунду раненый лак нанес ответный удар, рубанув по груди своего противника в зеленой повязке; тот пошатнулся и чуть не упал.

Бойцы попятились и снова начали кружить; кровь капала на песок.

И вновь они сошлись в вихре колющих и рубящих мечей. Клинки снова и снова находили цель, кровь брызгала и текла, блестя в свете факелов как красный дождь.

Ужасно было наблюдать за этим. Они кромсали друг друга на куски, и я хотел только одного: чтобы это закончилось!

Но конец был еще хуже боя.

Лака в голубом оттолкнули к краю арены. Там не было стены, которая остановила бы его, рядом не оказалось ни одной из четырех колонн, и ему пришлось шагнуть прямо на лезвия. Он дернулся, напоровшись на них – его ноги были искромсаны в клочья, – выронил мечи, а другой лак все рубил и рубил.

Теперь зрители стояли, крича и топая в знак одобрения, оглушительный рев отдавался в пещере эхом. Но сквозь рев был слышен ужасный звук – пронзительные, полные муки вопли лака, погибавшего на клинках.

Квин отвернулась, согнулась, и я услышал, как она давится. Меня самого тошнило от этого зрелища, и как только я учуял ее рвоту, меня тоже вырвало – по животу пробегали быстрые болезненные спазмы.

Когда меня отпустило, мы молча посмотрели друг на друга и так же молча вернулись в тоннель.