Когда пепел стал оседать, воздух пронзило нечестивое улюлюканье неприятеля. Богохульные литании и призывы к насилию оглушили Рафена, хаоситские напевы смешались в диссонансе с отвратительными речами проповедников, несущимися из громкоговорителей. Губы Кровавого Ангела неосознанно шевелились, он беззвучно забормотал строки из сборника гимнов Барбароссы, а когда повысил голос, услышал, как песню подхватывают его боевые братья на огневом рубеже. Почерпнув из священного стиха силу, Рафен двинулся вперед.

Туркио теперь шел справа, сжимая в кулаке рукоять тяжелого болтера. Рафен не спрашивал, откуда взялось оружие, скорее подивился тому, как брат им владеет, — болты извергались из ствола непрерывным потоком, кромсая ряды надвигающегося врага. Слова гимна торжественно гремели в ушах, горячий поток адреналина наполнял кровь. Палец на спусковом крючке снова задергался, Рафен дал себе волю, и болтер, нацеленный в Несущих Слово, присоединился к неумолкающему смертоносному хору. Краем глаза, почти за пределами поля зрения, Кровавый Ангел увидел танцующие темно-красные фантомы, вездесущую тень своего гнева. Темные порывы он держал под контролем — контроль был ключом к выживанию в таких сражениях.

Волна за волной приземлялись десантные капсулы, колючие «Клешни ужаса». Земля после каждого удара вздрагивала, словно по ней били молотом. Шипастые капсулы распахивались, как стручки ядовитого растения, и выпускали из своего чрева космодесантников Хаоса или варп-дредноуты. Каждый из них, присоединяясь к кровавому противостоянию, разносил в клочья предназначенный для благочестивого созерцания ландшафт Кибелы. Рафен вытащил свой боевой нож из глазницы Несущего Слово, который слишком зарвался, и вытер кровь с зубчатого лезвия. Оружие Туркио рявкнуло, и вражеский космодесантник рухнул, будто выпотрошенный цепным мечом.

— Они все прибывают, — бросил Туркио сквозь зубы. — Сколько их?

— Слишком много, — ответил Рафен. — Кровь ради крови! — зарычал он, подтверждая сказанное огнем.

Десантные капсулы продолжали падать. Самая ближняя разрушила склеп, и тлен развеяло по ветру. Рафен остановился, чтобы приготовить пару бронебойных гранат и угостить ими пассажиров, как только хоть один рискнет высунуться. Он дождался, когда проломленные плиты на крыше гробницы начали двигаться, и бросил туда гранату. Кровавый Ангел опустился на колено и дождался взрыва. Тот прогремел еле слышно в шуме наступления Несущих Слово. Рафен потратил время, чтобы осмотреть разрушенный склеп и зачистить его от возможно выживших вражеских космодесантников.

Однако космодесантников Хаоса под обломками не оказалось. Вместо этого наружу высунулась толстая, похожая на клешню конечность. Тяжелая железная конструкция некоторое время колебалась, а затем опустилась, впившись в дерн. Рафен и Туркио отступили назад. Тем временем из-под развалин высунулись ноги и приподнялся корпус с веером клинков.

— «Осквернитель»! — выкрикнул Туркио.

Его неприцельно выпущенные болты со звоном ударили в корпус цвета запекшейся крови. Рафен проявил большую осторожность: всадил по одному снаряду в орудийные кластеры по бокам боевой машины, надеясь, что удачный выстрел разорвет трубопровод огнемета или перережет силовые кабели. Красный металл шагохода от резкого движения сморщился, словно под кожей громадного зверя заиграли мускулы. Он оглушительно протрубил, рывком вставая на шесть толстых ног. В ответ раздался целый хор атональных звуков. Рафен быстро окинул взглядом другие приземлившиеся модули и понял, что они несут тот же самый груз: «Осквернители» Несущих Слово, числом около десятка, выбирались из капсул, готовясь к атаке. Когда первая струя пылающего прометия окатила отряд Кровавых Ангелов, Рафен дернул Туркио за руку, вытаскивая его из зоны поражения.

В суматохе рукопашной схватки он потерял из виду Аркио.