Многие легионеры были еще живы. Им пришлось отступить в воду, и те, кто не утонул сразу, стали развлечением для кавалерии. Ганнон слышал, как солдаты заключали пари – кто сможет с двадцати шагов поразить определенного легионера копьем, или кто сумеет на всем скаку снести ему голову. Некоторые легионеры убивали друг друга, чтобы не умирать в муках; другие просто уходили на глубину, ища смерти в воде. Несмотря на всю ненависть к римлянам, Ганнон испытывал отвращение.

«Но какой у нас выбор? – подумал он. – Мы не можем взять в плен всех, а Рим должен получить урок за унижения, которым подвергся Карфаген в прошлом». Если Рим не сделает выводов после гибели пятнадцати тысяч легионеров и одного из своих консулов и потери четырех тысяч кавалеристов еще через три дня, то он на удивление глуп. Однако в глубине души Ганнон понимал, что этой победы будет недостаточно. Им придется пролить еще много крови и одержать немало побед над старым врагом.

– Сейчас было бы неплохо искупаться, – прошептал Сафон.

Слова брата вернули Ганнона в настоящее.

– Да. Надеюсь, мы сможем окунуться после того, как Ганнибал с нами закончит, – сказал Ганнон.

– В последние дни я тебя почти не видел…

– Ну, ты знаешь, как бывает. Нужно столько всего сделать после окончания дневного перехода… Раненые нуждаются в дополнительном внимании. Как и остальные наши люди. Благодарение богам за масло, найденное Бостаром на той ферме. Мы начали добавлять его в пищу, и многим стало лучше.

Вся армия была измучена долгим маршем от Цизальпийской Галлии, болотами и сражениями, когда рационы оставляли желать лучшего. Солдаты жаловались на боли в суставах, постоянную усталость, у других сильно кровоточили десны. Однако Ганнон понимал, что он пытается увести разговор в сторону и избегает брата. Почему-то юноша не мог забыть выражения лица Сафона, когда он упал в воду и начал тонуть. Он ни с кем не мог поговорить об этом, не чувствуя себя предателем. Сафон был его плотью и кровью.

– Ты прав. Но давай сегодня все изменим.

– Хорошо. – Ганнон перехватил взгляд Бостара. – Искупаемся попозже?

– Может быть, – с улыбкой ответил тот. – Все зависит от того, чего захочет от нас Ганнибал.

– А ты знаешь, отец? – спросил Ганнон.

Малх, стоявший чуть в стороне с Бостаром, Магарбалом – командиром кавалерии – и группой других старших офицеров, огляделся.

– Даже если бы я знал, то ничего бы тебе не сказал. Подожди, когда появится главнокомандующий.

Упоминание о Ганнибале вызвало у Ганнона желание исчезнуть. Он всегда чувствовал смущение, когда находился рядом с ним, но после сражения у озера старался его избегать. Ганнон сказал себе, что это глупо. Они одержали сокрушительную победу, а бóльшая часть из шести тысяч легионеров, прорвавшихся через ряды фаланг, была окружена на следующий день. Ганнибал сделал великодушный жест, освободив тех, кто не являлся гражданами Рима, сказав, что Карфаген ничего не имеет против их народов. Остальных, за исключением нескольких старших командиров, оставленных в качестве пленных, казнили.

Тогда почему Ганнон чувствовал, что потерпел поражение? Даже отец сказал, что никого не следует винить; Сафон и (в особенности) Бостар согласились с ним, но Ганнону казалось, что на лицах братьев он видит такую же неуверенность, какую ощущал и сам. Ливийские копейщики – их воины – оказались единственными во всем войске, кто не сумел выполнить задачу, поставленную Ганнибалом.

– А вот и он, – прошептал Бостар.

Взгляд Ганнона обратился в ту же сторону, куда смотрели остальные. Сначала он увидел отряд скутариев в черных плащах – часть отборных воинов Ганнибала.