Римляне уже находились совсем рядом, и юноша мог разглядеть лица врагов, слышал их победные крики. Это были граждане Рима, а не их союзники, на превосходных лошадях, выносливых и хорошо обученных. Большинство всадников были в беотийских шлемах и доспехах; многие сжимали в руках гладиусы или копья. У каждого имелся небольшой щит. Они скакали сомкнутым строем, всадников разделяло всего несколько шагов. Ганнону казалось, что на него стремительно надвигаются стены мышц и металла, он почувствовал резь в мочевом пузыре, но лишь поднял свой щит.

– Им не понравится, если пехота пойдет на них в контратаку, – закричал он раненому ливийцу. – Вперед!

Было настоящим безумием не обратиться в бегство, но Ганнон двинулся вперед. Краем глаза он видел, что ливиец ковыляет за ним. Мутт и его товарищи также пошли вперед. И тогда изо рта Ганнона вырвался пронзительный маниакальный крик, рожденный страхом, отчаянием, остатками мужества и чистой бравадой. Направив копье на всадника, который находился к нему ближе других, длинноногого римлянина примерно одних с ним лет, Ганнон побежал вперед.

– ВИНО! ВИНО! ВИНО! – выкрикивал Ганнон.

Римлянин ошеломленно посмотрел на бегущего врага, но быстро взял себя в руки и нацелил копье ему в голову. Его лошадь заржала и замедлила свой бег – ее напугал кричащий человек с большим щитом. Ганнон сокращал расстояние между ними, продолжая кричать. Одновременно он молился, чтобы его не затоптали другие лошади или кто-то из всадников не ударил копьем в спину.

– ВИНО! ВИНО! ВИНО! – Он едва слышал свой голос из-за грохота копыт.

Копье римлянина устремилось ему в лицо; Ганнон принял его на щит, одновременно уходя в сторону. Короткий выпад его копья попал всаднику в бедро. Тот громко закричал от боли; копье выпало из его руки, и он рухнул на землю. Ганнон не стал его добивать; он повернулся и ударил щитом в грудь соседней лошади. Это было неудачное решение. Хотя лошадь споткнулась и сбросила всадника, Ганнон не удержал в руке копье, и ему оставалось лишь проводить его взглядом.

Тогда он посмотрел на землю, рассчитывая отыскать другое оружие, и услышал свист. Юноша инстинктивно присел, и копье, которое вошло бы ему в спину, пролетело над головой. Ганнон попытался повернуться, но что-то очень тяжелое ударило его в бок. Он увидел небо, лошадь, оскаленное лицо, а потом оказался на земле. Копыто ударило в его шлем.

Мир Ганнона потемнел…

Когда он пришел в себя, римские всадники проносились мимо, так что он вряд ли долго пролежал без сознания. Примерно в сотне шагов маршировал отряд легионеров, который приближался к Ганнону. Со стороны реки доносились крики и звон оружия. Перед глазами Ганнона вспыхивали звезды, на шлеме он обнаружил глубокую вмятину. Однако тот оставался у него на голове – именно это и спасло ему жизнь. Ганнон с трудом снял шлем, и прохладный воздух охладил его пропитанные потом волосы. Одновременно на него накатила волна сильной боли, и он с трудом сдержал проклятие.

Однако он понимал, что нужно уносить отсюда ноги. Любой легионер, увидев форму шлема, сразу поймет, что перед ним карфагенянин. А без шлема и в доспехах он вполне сойдет за римского офицера. Но сначала нужно прикинуться мертвым. Кавалерия уже проскакала к берегу; теперь оставалась пехота. Ганнон с трудом подтащил труп кавалериста, спрятался под ним и с облегчением закрыл глаза. Ему отчаянно хотелось уснуть, чтобы головная боль исчезла. Но надежды на это не было. Во рту оставался горький привкус страха. Он понимал, что если какой-нибудь римлянин обратит на него внимание, он мертвец.

Сохраняй спокойствие. Дыши глубоко и ровно.

Лучше всего лежать до тех пор, пока не наступит темнота, но Ганнон решил, что так поступают только трусы. Он хотел перебраться через реку и быть со своими людьми, когда они вернутся в лагерь и получат одобрение Ганнибала.