Руби посмотрела на самое очаровательное лицо, которое когда-либо видела — прекрасное лицо, окруженное облаком темно-рыжих волос. Нежные золотые глаза смотрели на нее с улыбкой.

Настоящее лицо, под которым нет ничего иного. Никакого зла. Ничего даже отдаленно похожего на него.

— Что-то вроде того. — Мэгги развернула девочку к спальне на другой стороне коридора и добавила: — Солнце еще даже не встало, возвращайся в постель, милая. Лекси не нужно выйти на улицу?

— Нет, я вывела ее несколько часов назад, когда она меня разбудила.

— Тогда хорошо. Вы двое идите и поспите немного, увидимся за завтраком.

— Спокойной ночи, Мэгги.

— Спокойной ночи, Руби.

Мэгги еще какое-то время постояла с закрытыми глазами у дверей детских комнат, сфокусировав все свои чувства, пока, наконец, не убедилась, что никто из детей не напуган и не испытывает тревоги. Коди мирно спал, и Руби тоже начала погружаться в сон.

Затем Мэгги открыла глаза и, устало потирая заднюю часть шеи, направилась по длинному коридору. Она прошла мимо нескольких закрытых дверей, ведущих в спальни, а затем завернула за угол. И оказалась в коротком коридоре, который вел к освещенным хозяйским апартаментам.

— Он проснулся? — спросил Джон.

— Нет, я успела добраться до него раньше. — Мэгги скинула халат и легла на большую кровать рядом с мужем. — Но Руби не спала. Опять. Сказала, что знает — Коди преследуют кошмары. У этих двоих определенно есть связь. Если бы генетические тесты Бишопа не доказали обратного, я подумала бы, что они брат и сестра.

Джон Гэррет притянул жену в свои объятья, спиной прижав ее к своей груди, согревая замерзшее тело Мэгги — физическое последствие энергетических затрат на установление эмпатического контакта. Он накрыл ее покрывалом и продолжал обнимать до тех пор, пока не почувствовал, что Мэгги начинает расслабляться. В нем не было ни капли от экстрасенса, но Джон знал, какой уставшей была его жена. Он так же по опыту знал, что Мэгги потребуется некоторое время, чтобы достаточно расслабиться и снова уснуть. И тихий разговор поможет куда лучше молчания.

— Все это отнимает у тебя слишком много сил, — проговорил он.

— Я буду в порядке. Кроме того, какой смысл в моих способностях, если я не смогу им помочь? Они же просто дети, Джон. Они не должны помнить через что прошли. А уж тем более переживать эту боль и ужас снова и снова.

— Только вот наши трагедии формируют нас куда сильнее, нежели наши победы, — ответил Джон. Это был их старый спор. — Им нужно помнить, малыш. Но я согласен с тобой — они не должны испытывать боль. Они не должны мучиться кошмарами. Но должны помнить, что потеряли. Через что прошли. Это важно.

— Что ж, так как я не обладаю способностью забрать их воспоминания, они будут помнить.

— А ты бы сделала это, если бы могла? На самом деле?

Мэгги молчала мгновение, а затем вздохнула.

— Нет, думаю, нет. Но это… трудно. Чувствовать то, что чувствуют они. Сэмюель был монстром, а культ, который он создал, невероятно разрушителен. И вред, нанесенный и тем, и другим будет длиться годами, может даже всю жизнь. Эти дети будут носить шрамы от того, что он сделал с ними всю свою жизнь.

Джон сжал вокруг нее руки.

— Я понимаю. Но ты должна знать, что облегчаешь им жизнь. Притупляешь боль, помогаешь им побороть страх. Без тебя, потребовались бы годы терапии, чтобы пережить то, что с ними случилось. Если бы они вообще смогли сделать это. Бишоп дал понять это достаточно ясно.

— Он был там. Видел. И я уверена, что оба ребенка говорили с ним — у него есть свой подход к детям.

— Я заметил. Но ошибусь ли я, предположив, что его интерес к ним не основан на одном только сострадании?

— Думаю, ты знаешь его достаточно хорошо, чтобы довериться своим собственным инстинктам в этом вопросе.