– Ковач? – позвал он снова. Я почувствовала, как натянулась наша связь, но это было едва заметно. Они сотворили это с нами, разрушили нашу связь, разделив нас не только физически, но и ментально.

Я впилась ногтями в одежду. Дыхание его прикосновений было слишком сильным, почти проникая в мою душу. Вжавшись в стену, я сильнее обхватила руками колени.

– Az istenit! – прошипел он, в его голосе слышались нотки гнева. Уорик долго молчал, но я ощущала его напряжение. Разочарование. Беспокойство.

Он сделал несколько вдохов. Снова глубоко вздохнул, а затем я услышала, как он сползает по стене, которую мы разделяли друг с другом. Клянусь, я почувствовала, как его тепло просачивается сквозь камень. Я прижалась спиной к стене, страстно желая его тепла и прикосновений, точно наркоманка. Мне не нужны были слова, не нужна была банальщина. Я просто хотела его. Хотела оказаться в его жарких и надежных объятиях, чтобы больше не чувствовать боли.

Некоторое время мы сидели в тишине, пока я не услышала, как что-то скользит по полу. Подняв голову, я увидела, что ко мне подвинули тарелку с едой. Слезы, которые, как мне казалось, я обуздала, грозились вот-вот выступить на глазах, застилая зрение.

Он приберег половину своей порции для меня. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, ощущая, как к горлу подступает ком.

– Ты должна есть, как бы хреново не было. Если мы хотим выбраться отсюда… – он понизил голос до едва слышного шепота, – ты нужна мне.

Беззвучный всхлип сорвался с моих губ, и по щеке скатилась слеза.

Он пододвинул тарелку ближе.

– Брекс. – Приказ. Мольба. Столько всего было вложено в эти шесть букв.

Мой желудок скрутило при мысли о еде, но я в конце концов протянула руку и притянула поднос к себе.

Я не просто услышала, я почувствовала, как его дыхание скользнуло по моей коже. На секунду я увидела, как он прислонился головой к стене, прикрыв глаза от облегчения.

Он еще не потерял меня.

Что бы ни лежало на тарелке, на вкус оно оказалось пресным, сухим и заветревшимся. Я заставила себя съесть все до единого кусочка, хотя еда просилась обратно. Мне требовалось любое доступное топливо, чтобы поддерживать свое физическое состояние. Из меня выкачали столько крови, что я не должна быть жива.

Покончив с едой, я привалилась спиной к стене и придвинулась как можно ближе к решетке. Я хотела, чтобы он почувствовал мою благодарность. Не только за еду, но и за то, что он был рядом… всегда был рядом. Задолго до нашего знакомства. Хотя, в некотором смысле, я знала его всю свою жизнь.

Просунув руку сквозь прутья, я потянулась так далеко, как только могла. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его огромная рука обхватила мою. От него веяло теплом, уютом – домом.

Мое тело обмякло от его прикосновения. Хныканье застряло в горле, когда Уорик крепко сжал мои пальцы, словно он был моим спасательным кругом. Единственное, что удерживало меня на плаву. Не давало погрузиться в полную темноту.

Он удерживал меня в полумраке, в серой зоне.

Не требовалось слов, чтобы объяснить, через что мы оба прошли. Хотя наша связь была ослаблена, я каким-то образом понимала и чувствовала его, – как и он меня. Мы просто были. Мы отбросили все сомнения и страхи перед тем, что происходит между нами, больше не нуждались в каких-либо разъяснениях. Это было надежное место, где мы могли просто быть.

Переплетя его пальцы с моими, я снова сделала долгий, глубокий вдох. Вжалась в стену, поближе к Уорику, словно он был моим личным успокоительным и зарядным устройством одновременно.

– Я люблю тебя, – сказала мысленно, даже не пытаясь использовать связь. Но я почувствовала, как Уорик замер на месте, а его мышцы напряглись.

Черт.

Услышал ли он? Не поторопилась ли я с признанием? Неужели он не чувствует ко мне того же? Он резко отдернул руку, и меня разом захлестнули боль и обида от отказа.