– Не жмите на газ, шеф, – возразил Вернер Мейер. – Нельзя его спугнуть. Максвейн находится под круглосуточным наблюдением. Если попробует что либо учудить – мы его тут же загребем, тепленьким. А пока у нас ничего против него нет – ну, книжки ученые покупает, ну, глаза зеленые. Давить сейчас нечем. Мы и раньше шли по тонкому льду. Если бы он обратился к своему адвокату и обвинил нас в беспочвенном преследовании, мы бы имели бледный вид перед начальством.

– Вы правы, Вернер, – вздохнул Фабель. – Но вы, пожалуйста, предупредите ребят, которые будут работать в наблюдении, что дело очень серьезное и надо смотреть в оба… Ну и Ван Хайдена введите в курс событий по электронной почте… А в понедельник прямо с утра соберите всех на совещание.

– А как насчет доктора Экхарт? Ей тоже сообщить?

– Нет, спасибо, Вернер. Я тут сам…

Вернер Мейер рассмеялся:

– Не сомневаюсь, шеф. Эх, где моя холостяцкая жизнь!

Фабель побрился, надел английскую сорочку из длинноволокнистого хлопка «си айленд» и светло серый однобортный костюм. До свидания с Сюзанной оставалось еще время, поэтому он сел за папку, привезенную из Куксхавена. Фабель не считал себя замшелым консерватором, но многие вещи в современном мире его шокировали до глубины души, и он ворчливо спрашивал себя: куда мы, черт возьми, катимся? Что происходит? Конечно, сексуальное насилие – дело не новое, однако сколько же современных парней ленятся ухаживать за девушками и предпочитают наркотическую халяву: сыпанул девушке что нибудь и насилуй ее, практически неживую, целой оравой. Какая в этом радость? Где тут удовольствие? Честнее и приятнее потратиться на шлюху, если уж так свербит в штанах… А поскольку наркотиков становится все больше, и ученые изобретают все новые виды «дури», и люди становятся все повадливее на простые решения, то мысль о будущем человеческого общества наполняла Фабеля искренним страхом. Впрочем, в этом уголовном деле все было много сложнее. Преступник – часть группы, его действия имеют некий ритуальный смысл. Коктейль из наркотиков он использует, чтобы обеспечить себя и своих сообщников покорной жертвой. Впрочем, не исключено, что сам он в изнасилованиях участия не принимает – так сказать, только о товарищах заботится…

Фабель перерисовал с фотографии на листок бумаги красный след на лбу Микаэлы. Не преувеличивает ли он значение этой метки? Метка достаточно размытая, могла появиться случайно и никакого скрытого смысла не иметь. А он за уши притягивает объяснение, видит рунический знак… Нет, никакого преувеличения. Это явно руна Гебу – скандинавский аналог латинской буквы «G». Бывший студент историк, Фабель помнил, что руны имели для древних германцев не только фонетическое, но и символическое значение – каждая была как то соотнесена с мифологией.

Фабель взял из шкафа несколько увесистых справочников, одолженных им у Отто. Одна из книг была та же, что Максвейн показывал им с Вернером. Полистав пару книг, Фабель нашел нужное и выписал информацию на листок бумаги. Он был прав – память его не подвела. Руна Гебу, как и прочие, действительно имела сакральный смысл: означала жертву богам или дар со стороны богов. И тут совпадение: жертва.  Жертвоприношение. В алфавите это седьмая руна. Семерка практически во всех верованиях священное число. Дорн подчеркивал приверженность викингов к сакральным числам. Еще одна важная деталь: руна Гебу ассоциировалась с кровью  и ритуалом жертвоприношения вообще.

Но есть ли связь между двумя убийствами Сына Свана и двумя групповыми изнасилованиями? Микаэла Палмер якобы помнит, что ее распинали на алтаре и на лоб ей был поставлен значок, обозначающий жертвоприношение. Но если эти две девушки – Микаэла и та, которая случайно попала под грузовик, – предназначались в жертву, почему им позволили уйти живыми? Совершенно очевидно, что значок Гебу сознательно стерли со лба… Обеим девушкам подобрали именно такой наркотик, который отшибает память, чтобы они не могли вспомнить насильников.