«Змея», «Смерть», «Хельги».

   Проглянувшее из-за туч солнце окрасило землю пожаром.

  

  

   

    Глава 15

    СМЯТЕНИЕ В КУПЕЧЕСКОМ ДОМЕ

   

   Ноябрь 862 г. Хазария

  

  

   

    Печатью милосердья и греха

    Отмечена сегодня жизнь людская:

    Всмотрись в себя поглубже, и мирская

    От сердца отделится шелуха.

    Райнхольл Шнайлер. «Печатью милосерлья и греха...»

   

   

   Ладислава никак не могла привыкнуть к своему положению полугоспожи-полурабыни, в котором оказалась волею хазарского купца Ибузира бен Кубрата. Хоть и говорят, что к хорошему быстро привыкаешь, ан нет, не тут-то было. Да и считать положение девушки хорошим можно было лишь с большими оговорками. Это смотря с чем сравнивать. Если с участью большинства несчастных пленниц, используемых в качестве наложниц и прислуги, то судьба пока баловала Ладиславу: работать ее не заставляли, никаким унижениям не подвергали — только в самом начале старая, похожая на ведьму служанка купца еще раз, на всякий случай, проверила девственность.

   Ладиславу едва не вырвало от прикосновения ее сморщенных старческих рук — девушка так и не смогла научиться считать себя вещью. Хозяин, старый Ибузир бен Кубрат, был с новою рабыней неизменно приветлив и ласков. Лично заходил в специально выделенные Ладиславе покои — надо сказать, весьма недурные, — справлялся через Езекию, всё ли хорошо, всем ли довольна. И, получив утвердительный ответ, удовлетворенно улыбался. Улыбка совсем не шла его желтому сморщенному лицу, вызывая какое-то неприятное, гадливое чувство, как бывает, когда берешь в руки бородавчатую болотную жабу. Ладислава едва терпела присутствие бен Кубрата, особенно его похотливые прикосновения — купец не упускал случая погладить ее по обнаженной, по восточным обычаям, талии или ущипнуть за пупок. А вот купеческий племянник Езекия — большерукий черноглазый парень, длинный и нескладный, — нравился полонянке куда больше, несмотря на то что был себе на уме. Езекия относился к девушке ровно — как к сестре, без всяких там сальных намеков и поползновений — хватало ума сознавать, что в этом смысле ему ничего не светит, да что там, «хватало ума», — Езекия был очень неглупым и практичным юношей и, несмотря на юный возраст, хорошо понимал, чем может обернуться хорошее отношение Ладиславы уже в самом недалеком будущем. Вот ради этого будущего и угождал Езекия девчонке, учил языку — а заодно учился сам, — играл с нею в шахматы (тоже научил на свою голову, да так, что девушка частенько выигрывала), развлекал игрой на лютне и даже чуть ли пылинки с нее не сдувал. Все собственным хотением и по строгому приказу дядюшки Ибузира, который, старый пень, угрожал лишить единственного племянника наследства, ежели пленница загрустит или, не дай бог, заболеет. Впрочем, нельзя сказать, чтобы Езекии были так уж неприятны его обязанности. Скорее, наоборот! Девчонка была не только красива, но и ровна нравом, к тому же отнюдь не глупа — языку училась быстро, а что касается шахмат, так и подавно — выиграла у Езекии два браслета и пояс, а он у нее — только левую сафьяновую туфлю.