Не на далеком Севере родился Якимча, и не в богатом и знатном роде, а то бы и вправду скоро князем стал, звался бы — Якимча Тупой, или нет, советники бы поблагозвучнее прозвище придумали, к примеру — Якимча Неистовый, или, еще лучше, — Якимча Справедливый. Но не повезло Якимче, что поделать. Появился он на свет лет за двадцать до описываемых событий в лесной мерянской семье, из тех, что не имеют ни городов, ни кораблей, ни торговли, а живут в землянках, зарывшись в землю. Тесно, неудобно, да зато тепло. И всё бы и здесь хорошо было, да только, вот беда, соседнее племя постоянно разбоем промышляло; как-то раз и напали. Выглянул Якимча из землянки, посмотреть, что за шум. Тут его дубинкой по башке и огрели. И так-то ума не было, а уж от такого удара... Короче, очнулся Якимча связанным и в беспросветное рабство проданным. И началась его рабская жизнь, к которой, впрочем, Якимча быстро привык и даже находил в ней определенное удовольствие. И, главное дело, ущербным себя не чувствовал. Ум-то — он рабу зачем? За раба всё хозяин решает — что делать, что есть, где и с кем спать. На то он и хозяин, чтобы всё решать. А от раба что нужно? Послушание и работа. Кинет хозяин лепешку заплесневелую — с радостью подними и вкушай благоговейно. И хозяином своим гордись — вона он какой сильный да мудрый. А уж какой уважаемый — все соседи боятся. Зато живи себе с ним, как за каменной стеной, забот-хлопот не зная. Было б хоть сколько-нибудь мозгов — гордился б такой жизнью Якимча. Ну и что, что свободы нет. Зато покормят вовремя, и это есть... учеными словами говоря — уверенность в завтрашнем дне!

   Так вот и жил себе Якимча-раб у Хартюма — болгарского кочевого бека, покуда не сложил хозяин-бек буйную свою головушку в одном из набегов. Всё имущество Хартюма перешло к его родственникам, которые, паразиты такие, быстренько всё добро и распродали в Булгаре-городе, пока торговый сезон не закончился. Вот там-то и приобрел Якимчу по сходной цене старый варяг Хакон. И ведь не прогадал — сильного невольника получил, преданного, только что глупого — так ведь это и не плохо совсем. С чем единственно у Якимчи нехорошо было, так это с девками. Незнамо уж как он первую испробовал — кто видал, говорят, страшная была да старая, — а только с тех пор, как видел Якимча красивую девку, шалел, да так, что мог и делов натворить.

   В таком случае следовало его по башке посильнее ударить чем под руку попадется, желательно потяжелее, о чем честно и предупредили Хакона при покупке, да тот, похоже, забыл. Впрочем, пока и случая, на Якимчу такое влияние оказывающего, не представлялось. А так, в целом, доволен был Хакон рабом — силен, работящий. А про особую его к женскому полу тягу только Хакон знал, да еще Альв Кошачий Глаз — вместе на рынок ходили. Вот этого-то Якимчу и выпросил Альв у Хакона — кольев нарубить. Хакон, конечно, поворчал, но раба уступил, а зачем Альву колья — не спрашивал, не очень-то это ему знать было интересно. Прихватив с собою глупо улыбающегося невольника, Альв углубился в лес, где Якимча и трудился, не покладая рук, вырубая нужные колья, до тех пор, пока не стемнело. А как только в небе зажглись первые звезды, махнул Альв Якимче — хватит, мол. Подошел ближе, похлопал Якимчу по плечу — хорошо, мол, работал. Якимча умильно затряс головой.

   — За работу будешь награжден. — Кошачий Глаз оглянулся по сторонам. — Понял?

   Якимча радостно закивал:

   — Понял! Две лепешки!

   — Нет, не то, — засмеялся Альв. Якимча осклабился еще радостней:

   — Три лепешки! Пять! — В подобную щедрость Якимча был не в силах поверить, а больше, чем до пяти, считать не умел.