Тогда почему же губернатор не приказал, чтобы его поместили в глухую камеру? Недосмотр, вероятно, был вызван тем, что он был занят более важными делами. Или, может быть, полностью погрузившись в свои собственные мысли, Снелунд не догадывался, что другой мужчина может любить свою жену больше жизни.

Конечно, по мере того как однообразно проходили день за днем (с неизменным холодным светом люминесцентных ламп), он неизбежно начинал удивляться, почему ничего особенного не происходило. Если наблюдатели Снелунда сообщили ему о действительном положении дел, то он, без сомнения, издаст распоряжение о перемещении Маккормака в другое помещение. Но агенты, служащие в частях охраны на маленькой искусственной луне, были скромными ребятами. Они, как правило, не сообщали непосредственно губернатору сектора, вице-королю Его Величества и о-о-ч-чень хорошему его другу, через приблизительно 50 000 кубических световых лет пространства, окружающего Альфа Крукис, об обстоятельствах на месте. Нет, они не сообщат даже теперь, когда дело касается адмирала флота, ранее ответственного за оборону всего этого сектора владений Империи. Нижние чины сообщат по своим административным линиям, сообщения будут посланы по общепринятым каналам.

Думал ли кто-нибудь о том, что его дело может быть — нет, не потеряно — но положено под сукно, затеряно среди обилия документов в результате забывчивости тех, кто их регистрирует? Маккормак вздохнул. Непрекращающийся шепот вентиляции перекрывал более громкий шум, создаваемый стуком его ботинок по металлу. Как долго продлится эта оттяжка с документами?

Он не знал орбиты спутника. Тем не менее он мог оценить угловой диаметр Линатавра довольно точно. Он помнил приблизительные размеры и массу. По этим данным он мог вычислить радиус-вектор и, таким образом, получить период. Не очень легко, применяя законы Кеплера, производить вычисления в голове, но чем же еще здесь можно было заниматься? Результат вычислений более или менее подтвердил его догадку, что его кормят три раза в 24 часа. Он не мог вспомнить точно, сколько раз его кормили, пока не начал отмечать часы узелками на шпагате. Десять? Пятнадцать? Что-то около этого. Теперь надо добавить 37 отметок, которые лежали перед ним. Получится от 40 до 50 космических часов; или от 13 до 16 земных дней; или от 15 до 20 суток Эйниса.

«Эйнис. Башни Уиндхоума, высокие и серые, их верхушки устремились высоко в звенящие небеса; нагромождения скал, утесов, все оттенки красного, бледно-коричневого, охряного, бронзового цветов там, где шельф Айлиан глубоко вдавался в серо-голубое бесконечное пространство, украшенное сверкающими блестками воды, это был залив Антонины; резкий звук Уальдфосса, когда он бросался в него многими водопадами; и смех Кэтрин, пока они плыли вперед, ее взгляд, обращенный к нему, более голубой, чем невероятно высокое небо…»

— Нет! — вскрикнул он. Глаза Рамоны были голубыми. Глаза Кэтрин — зелеными. Неужели он стал уже путать свою живую жену с умершей?

Если у него вообще еще была жена. Уже прошло двадцать дней с того момента, когда стражники ворвались в их спальню, арестовали их и развели отдельными коридорами. Она сумела сбросить их лапы со своих запястий и шла между ружей со скорбной гордостью, хотя по ее лицу потоком лились слезы.

Маккормак скрестил пальцы рук и сжимал их до тех пор, пока костяшки не затрещали. Боль заставила его опомниться.

«Я не должен поддаваться этому, — воззвал он к себе, — если я вымотаю себя из-за того, что ничего не могу поделать для улучшения своего положения, то облегчу Снелунду его задачу. А что еще я смогу сделать?

Сопротивляться. До конца».

Уже не в первый раз он восстановил в памяти облик существа, которое он однажды узнал, Уоденита, огромного, тяжелого, хвостатого, о четырех ногах, похожего внешне на ящера, но хорошего товарища по оружию и более мудрого, чем многие из тех, кого он знал.