― Хорошо. Говорят, что это было в Пистойе, где начались ссоры между черными и белыми гвельфами. Кажется, там жил некий мессер Канчелльери, который был очень богат и имел много детей. Беда в том, ― продолжал он, подмигивая, ― что все они были не от одной женщины, так что дела шли не слишком хорошо у этих сводных братьев… ― Он вздохнул, а потом продолжал: ― По слухам, одну из этих женщин звали Бланка, а детей, рожденных от нее, называли «белыми». И, как вы понимаете, детей от других женщин стали называть «черными».

Данте знал эту историю, но все было не так просто в итальянской политике. Различия были гораздо глубже, чем эта зараза, пришедшая из Пистойи. Все чаще белые гвельфы протестовали против растущего проникновения папистов, сближаясь с гибеллинами. В противоположность этому, черные были неуступчивее по отношению к остальным, требуя сохранить за собой привилегии. Более неспокойные и аристократичные, хотя заигрывающие с чернью, они открыто помогали папе и поддерживали друг друга; папа даже проклял упрямых белых, противостоявших ему.

― И так как у обеих партий было много родственников и друзей в Пистойе, ― продолжал говорить слуга, возвращаясь при этом к своей работе, ― дьявол посеял гордыню и ненависть среди них, чтобы пролилось много крови. И, возможно, он остался запертым здесь вместе с этим проклятием, ― грустно произнес он, глядя в пол. ― Но, кажется, правителей больше волновали возможные события. Так что они возглавили новое правительство города, а чтобы сохранить мир, не придумали ничего лучшего, чем изгнать самых воинственных из семьи Канчелльери из их владений. О Флоренция! Вы знаете, что происходит с корзиной яблок, когда к ним кладут одно гнилое? То же самое произошло в нашем городе. Скоро во всей Флоренции не говорили больше ни о ком, кроме белых и черных. Слушайте… Они не только не примирились между собой, эти из Пистойи, напротив, под их влиянием даже хорошие гвельфы Флоренции разделились на партии! На этом покой закончился.

― Хочешь сказать, что Канчелльери из Пистойи прибыли во Флоренцию, чтобы посеять раздоры среди флорентийских гвельфов? ― спросил Данте с интересом.

― Нет, нет! ― медленно ответил Кьяккерино. ― Флорентийцам не нужны иноземцы, чтобы убивать и совершать преступления. Белые искали убежища у Черки, очень могущественной семьи. Ее главой был мессер Вьери де Черки, живший в сестьере Порта Сан Пьеро; это место, после того что там произошло, называют «скандальным сестьером».

Данте не смог скрыть улыбку. Болтун Кьяккерино не догадывался, что его собеседник был соседом этого семейства.

― Но были соседи, которые желали их гибели ― Донати, ― продолжал Кьяккерино, ― очень древнее, благородное семейство, но, как говорят, без особых богатств и с небольшим влиянием. Только для того, чтобы досадить своим врагам, они превратились в сторонников черных. Их главой был мессер Корсо Донати, ― уважительно пояснил слуга. ― Храбрый человек, который уже ушел из этого мира, да простит ему Бог его грехи; его последователи называли его Бароном. Он до смерти ненавидел мессера Вьери! ― произнес он с чувством. ― Он презирал его. Рассказывают, что каждое утро, выходя из дома, он громко кричал: «Что сегодня нам проревет осел из Порты?» ― имея в виду мессера Вьери.

Данте отлично знал этих своих соседей. От одного упоминания воинственного Корсо Донати его бросило в холод. Прекрасный и находчивый оратор, обладающий тонкой изобретательностью, он был готов совершать злодейства и являлся постоянной угрозой для флорентийского правосудия. Он мог стать худшим врагом, которого кто-то способен нажить в подобные беспокойные времена, и Данте страдал от его неограниченных амбиций. Жадность заставила Донати противостоять своим бывшим союзникам, и это привело его к гибели. Потому что они, еще более хитрые и коварные, обвинили его в деспотизме и измене, и он закончил свои дни, став жертвой насилия, которое сеял сам.