― Итак, как я вам сказал, он остановился в Ольтрарно, ― продолжал Кьяккерино. ― И тут же потребовал охрану сестьера, а также стражу у дверей своего дома.

― Все было, конечно, исполнено, ― подвел итог Данте.

― Конечно! ― согласился слуга. ― Они выгнали оттуда флорентийцев и поставили везде французов. И говорилось, ― доверительным тоном добавил он, ― что эти двери были кое для кого открыты.

― Так и было? ― с улыбкой спросил Данте.

― Я не знаю, ― сказал его собеседник, ― но во Флоренции появились некоторые из ранее изгнанных. Они вернулись! Как тот же мессер Корсо, который объединил своих людей, чтобы открыть тюрьмы коммуны и выпустить узников.

Прибытие Карла во Флоренцию было началом неизбежного падения государства. Понемногу флорентийцам пришлось принять новую сеньорию, наполовину белую, наполовину черную. Интересы миротворца были очевидны с самого начала, хотя граф Валуа и не выходил из своего образа беспристрастного судьи.

― Больше пяти дней, ― продолжал болтливый слуга, ― везде царило насилие, лучше было совсем не выходить из дому, потому что на каждом углу происходили пожары и грабежи. И говорили, что в действительности все это длилось гораздо дольше. Потом наступило спокойное время, несомненно, но, ― он грустно покачал головой, ― как слаб мир, когда демон не пойман!

― А изгнание белых? ― уточнил Данте.

― Да, ― подтвердил тот. ― Из-за заговора…

― Расскажи мне, ― произнес поэт.

― Тогда был апрель, ― продолжил Кьяккерино. ― Мессер Карл был в Риме, и в его отсутствие «белая партия» попыталась заручиться поддержкой одного из французских баронов, они послали ему письма, где просили его за деньги изменить своему господину. Хотя дурные языки, ― подмигнул слуга, ― говорят, что все это было подстроено, что письма были фальшивыми, как вера Иуды, вы понимаете меня…

― И что измены не случилось, ― с сарказмом произнес Данте.

― Конечно, нет, ― подтвердил слуга, ― потому что этот барон все раскрыл. Само собой, они попали в дурацкое и трудное положение. Но они отрицали все, что произошло, и в страхе потерять голову бежали со всех ног. Таким образом, белые были признаны мятежниками и потеряли все. И старые друзья превратились во врагов, чтобы не пострадать от того же наказания. Многие были изгнаны, примерно за шестьдесят миль; они потеряли земли и богатства.

Письма и ложные обвинения… Фальшивый флорентийский миротворец даже не пытался придумать какое-нибудь оправдание для взыскивания денег, которые ему были необходимы для настоящей цели ― завоевания Сицилии. Но на юге он понял, что ему не удастся так легко покорить войска Фридриха Арагонского, как легко получилось с изгнанием большинства флорентийцев. После нескольких военных поражений ему пришлось заключить мир и бесславно вернуться во Францию. Его приключения в Италии остались в памяти людей в поговорке, которая переходила из уст в уста: «Мессер Карл прибыл во Флоренцию как миротворец, а оставил страну в состоянии войны; пошел войной на Сицилию, а получил постыдный мир». Глядя на серьезное и задумчивое лицо Данте, Кьяккерино подумал, что тот недоволен его словами. Поэтому он быстро решил отказаться от своих выводов и приспособиться к новой обстановке.

― Хотя многие говорят, что эти изгнанники в действительности шайка предателей, которые хотели зла Флоренции и поэтому подняли оружие против своей родины, ― произнес он серьезно. По его тону было видно, что он собирается пересказать официальную точку зрения.

Кьяккерино старался угодить всем, и Данте со смесью грусти и негодования подумал, что именно страх заставляет флорентийцев скрывать свои мысли и чувства. Они словно вынуждены быть лицемерами, они думали и говорили то, что обеспечивало им безопасность.

― Не всегда все так очевидно, Кьяккерино, ― произнес Данте, с болью вспомнив слова Цицерона о том, что ничто не распространяется так быстро и с таким успехом, как клевета.