Девятое. Я сунул пластиковый мешок в сумку и поднялся на палубу. Положив мешок в надувную лодку, я спустил ее на воду, привязав к корме. Вернулся на палубу, поднял якорь, закрепил его на палубе. Затем завел двигатель, поставил передачу на «вперед» и, как только яхта начала двигаться, побежал на корму.

Но когда я попытался сесть в надувную лодку, я поскользнулся на мокрой резиновой корме и погрузился в ледяные воды пролива. Я держался за край лодки и хватал ртом воздух. «Голубая фишка» между тем набирала скорость. Я как сумасшедший поплыл к корме. Быстро развязал узел и свалился в пролив, глядя вслед уходящей яхте. Я ухватился за веревку, как будто то был спасательный плот, и притянул лодку к себе. Когда мне это удалось, я залез в нее. Да так неудачно, что едва ее не перевернул. Горстями я вычерпал из нее, сколько смог, воды, но не меньше фута еще плескалось под ногами. Дрожа от холода, я схватил весла и начал грести к берегу. За моей спиной «Голубая фишка» решительно направлялась в открытое море.

До пляжа я добирался полчаса. Все в сумке, включая фонарь, намокло. Дул ветер, мой спортивный костюм промок насквозь, мне было нечем осветить себе путь через парк. Я выпустил воздух из лодки, сложил ее и сунул в сумку. Затем пустился в путь, забросив тяжеленную сумку на правое плечо. Я нашел тропинку и придерживался ее, пока она не вывела меня на асфальтированную дорожку. Я шел по ней через абсолютно темный парк, причем с каждым шагом сумка весила все больше. В особняке Харкнесса света не было, зато дул ветер, от чего мне было еще холоднее. И я жутко нервничал. Что, если я не смогу отыскать машину до рассвета? Что, если в парке есть ночной патруль из местных полицейских? Что, если я оступлюсь и сломаю ногу?

Мне понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до ворот парка. Высота их не превышала четыре фута. Перебросив через них сумку, я перелез сам. Еще полмили шагать. Я старался не идти по дороге, прятался под деревьями. Проехала машина. Я лег плашмя на землю, чтобы не попасть в свет фар. Поднявшись, я продолжил свою медленную прогулку. Когда я добрался до красного домика, я на мгновение замер: во всех окнах горел свет. Пригнувшись в стиле коммандос, я стремительно пробежал мимо входной двери и не останавливался, пока снова не очутился в темноте.

Последняя четверть мили была самой настоящей агонией, сумка превратилась в мертвый груз. Когда я подошел к воротам фермы, она упала мне на ноги. Я перебросил ее через ворота, перелез сам и направился к деревьям. Оказавшись в лесу, я постоянно наталкивался на ветки. Вытянул вперед свободную руку и так пробирался по темному лесу. Пошел немного быстрее, и внезапно моя рука наткнулась на что-то твердое и металлическое. Я разбросал листья и добрался до брезента Стянул его и полез в карман за ключами. Открыв багажник, я схватил чистую смену одежды и полотенце из походной сумки Гари, затем зашвырнул свою сумку внутрь машины. Открыл пассажирскую дверь, включил зажигание, поставил печку на максимум и снова вылез наружу. Когда внутри машины стало тепло, я разделся и вытерся полотенцем. Переодевшись в одежду Гари — джинсы, теплую рубашку, кожаную куртку, — я уселся в теперь уже теплую машину.

Я сидел там минут десять, замаскированный деревьями — печка в машине помогала мне ликвидировать угрозу гипотермии. От меня все еще воняло морем. Я попытался пальцами причесать волосы, но в результате стал похожим на скрывающегося, мокрого беженца.