Я повесил сушиться первый отпечаток. На нем были видны два окна в гостиной, за ними все белое после прошедшего снегопада Создавалось впечатление, что стекла покрасили белой краской, чтобы отгородиться от внешнего мира.

Через несколько дней снег почти перестал. Я схватил камеру и с полдюжины катушек пленки Tri-X и поехал, на восток по узкой проселочной дороге, обозначенной как 200. Было холодно. Минус десять, если верить местным метеосводкам, а печка у меня в машине с морозами не справлялась. Но день был безоблачным, солнце шпарило вовсю, сугробы по бокам извилистой дороги сверкали. Я ехал в направлении Континентального водораздела.

Дорога пересекала хребет Гарнет — строгие, суровые горы, заполнившие горизонт. Эти горы нельзя было сравнивать с величественными имперскими Тетонами. Этот край Скалистых гор навевал меланхолию, казалось, что огромные пространства земли и небесная ширь превращают их в карликов. Какая сиротливая местность. Она внушала ощущение, что ты попал в царство, где географию нельзя измерить, где не существуют такие понятия, как край или границы.

Проехав город Линкольн, я остановился у придорожного заведения — салуна, совмещенного с продуктовым магазином.

Я схватил «Никкормат» и вошел. Полы посыпаны опилками, старые деревянные полки уставлены консервами, имелись автомат, где самому нужно отмеривать сироп, длинная цинковая стойка, за которой сидели два мрачных мужика с морщинистыми лицами и пили чистое виски. За стойкой скрюченная женщина в цветастом платье. Она сразу заметила висящую у меня на плече камеру.

— Фотограф? — спросила она, когда я уселся за стойку.

Я кивнул.

— Не возражаете, если я здесь немного поснимаю?

Она взглянула на своих клиентов:

— Купишь им выпивку — не будет никаких проблем.

Я положил на стойку десятку и взялся за работу. Свет был потрясающим, высвечивал облако сигаретного дыма, висящее над стойкой. Я работал быстро, сконцентрировавшись на лицах пьяниц. Я также снял крупным планом хозяйку, она как раз попала между автоматом и большой, пожелтевшей фотографией Джима Ривза.

— Получил, что хотел? — спросила она, когда я кончил щелкать.

— Да, мэм. Премного благодарен.

— Что пьешь?

— Для меня немного рановато, — сказал я.

— Что пьешь? — Это был не вопрос.

— Бурбон, наверное.

Она достала с полки за спиной бутылку «Хайрам Уокера» и налила мне порцию. Я выпил залпом. Почувствовал дешевый привкус. Она достала огрызок карандаша, лизнула его и накорябала что-то на листке бумаги.

— Буду ждать своей фотки, — сказала она, протягивая мне листок. — Идет?

— Идет, — согласился я.

Я поехал дальше на восток, не без труда перебравшись через высокогорный перевал Континентального водораздела. И оказался в Льюисе и графстве Кларк. Дорога была лишена домов, объявлений, рекламных щитов, стоянок для грузовиков и других признаков жизни конца двадцатого века. Только длинная лента дороги, извивающейся по гористой местности. Наконец я наткнулся на автозаправочную колонку. Два древних насоса, видавший виды гараж. Вышел парнишка лет семнадцати, чтобы наполнить мой бак. Жидкая бороденка, прыщи, потрепанная парка, накинутая на промасленный комбинезон. Я убедил его попозировать мне около насосов. Он согласился, затем спросил, не могу ли я заодно сфотографировать его с женой и ребенком.

— Хорошая мысль, — сказал я.

Он скрылся в гараже. Через минутку выпорхнула девчушка-подросток, ей никак не могло быть больше шестнадцати, с крошечным, тепло завернутым ребенком на руках.

— Моя жена, Делорес, — сказал парень.

Делорес жевала жвачку.