— Моя жена, Делорес, — сказал парень.

Делорес жевала жвачку. На ней был свитер с фотографией Майкла Джексона, весь в пятнах от детской еды. Мне было трудно смотреть на маленького мальчика, и я быстро поставил семейство между двумя насосами, а фоном служили полуразрушенный гараж и пустое заснеженное пространство. Я щелкнул десяток раз, заплатил за бензин, записал их адрес и пообещал прислать фотографии по почте.

Я вернулся в Маунтин-Фолс перед закатом и сразу же отправился в темную комнату. Уже вечером я рассматривал полученные негативы и отметил девять из них красным маркером. Напечатал. Повесил сушиться. Перекусил яичницей с двумя стаканами дешевого калифорнийского вина. Вернулся в темную комнату и внимательно посмотрел, что у меня получилось. Четыре снимка я сразу же забраковал. Но остальные пять меня порадовали. Лица в баре вышли очень четкими. Жесткие, изрезанные морщинами, усталые лица. Дымная атмосфера бара была несколько сглажена. Она усиливала образ, не мешала восприятию. Можно было сразу же сказать, что это кабак в горах на американском Западе, но основное внимание привлечено к лицам.

Портрет хозяйки получился слегка грубым — на самом деле она не выглядела такой высохшей, крутой теткой, — но детали, ее окружавшие, дополняли картинку. Скрюченная рука тянется к крану поилки, бутылка виски у локтя. Джим Ривз радостно улыбается со стены за спиной.

Один из снимков у заправочной станции тоже удался. На нем служащий станции и его жена-подросток стоят рядом. Ребенка он держал низко, в опущенных руках. Они пытались улыбнуться, но ржавые насосы, развалюха-гараж, Богом забытая местность подчеркивали полную безнадегу. Они выглядели детьми, которых взрывом забросило во взрослую ответственную жизнь, и теперь они оказались в тупике.

Я выпил еще стакан вина и продолжил разглядывать снимки. Те, что я забраковал, демонстрировали мое былое стремление к самоосмыслению, оставшиеся пять добивались этого, потому что в них не было притворства. Когда я сконцентрировался на лицах — и позволил им руководить композицией, — все встало на свои места. Тогда почему бы не продолжать концентрироваться на лицах?

На следующее утро я отправил обещанные снимки хозяйке заведения и паре на автозаправке. Я не сообщил им обратного адреса. Выйдя с почты, я снова отправился в путь. Ехал я на север, мимо плоских ледяных просторов озера Флэтхед, к городу Бигфорк. То была облагороженная Монтана. Новые дома из выбеленного дерева Большие, броские машины с двойным приводом. Модные шмотки. Три бутика торговали предметами культуры Нового Запада. Я уговорил очень блондинистую, очень стройную хозяйку одного из этих заведений попозировать мне около индейца с сигарой. Цена индейца, $1750, была на виду. Я сфотографировал двух молодых лыжников — оба в ковбойских шляпах — у прилавка с замороженными йогуртами. Владелица местного книжного магазина — цветастая юбка, вышитая жилетка, седые волосы до пояса — была мною сфотографирована у книжной полки с надписью «Новый Запад».

Я отщелкал в Бигфорке четыре пленки Tri-X и исхитрился получить только три отпечатка, которые меня удовлетворили: снимки, где доминировали лица, где они рассказывали вам все, что вам потребно знать об этом человеке и среде, в которой он живет.

Следующие три недели я то и дело уезжал из Маунтин-Фолс на целый день. Я ездил в Уайтфиш и снимал игроков у автоматов в местном казино. Я съездил в Калиспелл и сфотографировал владельца автомобильной свалки. В городе Эссекс менеджер железнодорожной станции позволил мне снять его на пустой платформе. В Бьютте два шахтера стояли и смотрели на закат на фоне городской кучи шлака. Я катался повсюду западнее Континентального водораздела. Я не обращал внимания на пейзажи. Я продолжал снимать лица.

В начале марта я собрал полсотни снимков, за которые мне не было стыдно. У меня также возникли проблемы с наличными, поскольку я отснял больше ста пятидесяти пленок, а также купил кое-что необходимое для работы (например, приличный треножник и экспонометр).