— Но не в моем случае.

— Мне бы хотелось в это верить.

— Так верь.

Через несколько часов, во время завтрака, мы неловко молчали. Анна смотрела в свою чашку с чаем и казалась рассеянной.

Наконец я не выдержал и сказал:

— Всего же полторы недели, Анна.

— Знаю.

— И еду я в восточную Монтану, не Ирак.

— Знаю.

— И я буду звонить тебе каждый день.

— Знаю.

— Тогда не волнуйся.

— Я буду волноваться.

— Ты не должна.

— Ты не имеешь понятия о том, что значит терять, ведь так?

Я чуть было не сказал «Это неправда», но вовремя остановился.

— Потеря заставляет тебя считать все подвластным разрушению, хрупким, — сказала она. — И ты начинаешь сомневаться в возможности счастья. Если в твоей жизни происходит что-то хорошее, ты знаешь, что все дело во времени, в том, когда это хорошее у тебя отнимут.

— Я никуда не исчезну, Анна.

Она взяла меня за руку, стараясь избегать моего взгляда:

— Поживем — увидим.

Глава девятая

Я пересекал Континентальный водораздел и не переставая думал Анна знает. Не то чтобы она догадалась обо всем — может быть, даже не признавалась в этом себе, — но она инстинктивно догадывалась, что я от чего-то бегу. И теперь она боялась того же, чего боялся я, — что успех неизбежно приведет к разоблачению и заставит меня исчезнуть.

Но когда я тем поздним вечером позвонил Анне после того, как поселился в мотеле на окраине города под названием Льюистон, она снова была бодра и весела.

— Как мотель, романтичен? — спросила она.

— Только если ты фанат Энтони Перкинса.

— Кстати о психах. Руди Уоррен исчез.

— Как это?

— Прошлым вечером выписался из больницы, с той поры его никто не видел и ничего о нем не слышал. Стю разослал своих людей по городу. Они даже заставили копов взломать дверь в его дом. Но ничего не нашли.

— Есть ли какие-нибудь догадки, куда он мог подеваться?

— Его машина все еще стоит возле редакции. В аэропорту его никто не видел. Думаю, он куда-то уехал на автобусе.

— Или никуда не уезжал.

— Что представляет из себя этот Льюистон?

— Ничего.

— Я ненавижу восточную Монтану. Слишком плоская. Слишком пустая. Мне всегда казалось, что она может меня поглотить. Не дай ей поглотить тебя.

— Ни за что.

Анна была права. Путешествие по этой части Монтаны наводило на мысль, что земля плоская и ты стремительно приближаешься к краю. И хотя Льюистон находился в 250 милях от Маунтин-Фолс, он не был даже на самом востоке штата. До границы с Северной Дакотой оставалось еще триста миль плоской прерии. Три сотни миль в визуальном вакууме. Богом забытая страна. Грустная, пустая местность с редкими колючками и иногда площадками для грузовиков. Наматывались одна за другой монотонные мили на фоне постоянного завывания ветра. Это был окаменелый, почти ископаемый мир.

Я ездил по местным дорогам примерно неделю. Проезжал такие города, как Ластр, Антилопа и Плентивуд. Крутился по разным дорогам, проходившим через места, где никто не жил. Осмеливался съезжать в лабиринты грунтовых дорог — узкие артерии, которые приводили меня в самые заброшенные уголки этой унылой местности. Однажды я так запутался в графствах Прери и Маккоун, что мне понадобились четыре часа, чтобы вернуться на шоссе 200 к маленькому поселку Серкл. Одна пустая дорога за другой.