— Ты когда-то был моим папой, а теперь мой настоящий папа — Гари.

Гари. Неожиданно я поймал себя на том, что иду через дорогу к его дому. Я не представлял себе, что ему скажу, не знал, чего хотел этим добиться. Но тем не менее я стоял на пороге и нажимал на кнопку звонка.

Бет ушла каких-нибудь пять минут назад, так что, когда Гари распахнул дверь и увидел меня, он остолбенел. Сначала растерянно заморгал, но сразу же постарался взять себя в руки. После продолжительного молчания — я полностью потерял дар речи — я мысленно задал себе логичный вопрос: какого хера я тут делаю? Первым нарушил молчание Гари:

— Бен?

Я умудрился выговорить только одно слово:

— Камеры…

— Что?

— Камеры. Вы сказали, что я могу зайти, чтобы поговорить с вами о камерах…

Его явно позабавило мое выступление, он осторожно меня разглядывал, видимо стараясь решить, не простое ли совпадение это мое появление на его пороге.

— Ага… конечно, я говорил. Но сейчас воскресенье, вроде уже поздно…

— Всего лишь без двадцати девять, — сказал я, бросая взгляд на свои часы. — Вовсе не поздно. Все равно, Бет и мальчики уехали…

— Да, я…

Он вовремя спохватился.

— Что? — спросил я.

— Заметил, что «вольво» нет у дома.

— Заметили, вот как? — Я внезапно осмелел.

— Да, заметил… и все.

Теперь он не мог подобрать слова.

— Не знал, что вы так пристально наблюдаете за моим домом.

— Да нет, у меня нет такой привычки… Послушайте, Бен, я здорово устал, так что…

— Давайте по-быстрому выпьем по бокалу вина, — предложил я.

Он заколебался, я почти слышал, как он соображает: смогу ли я с этим справиться? Он сделал широкий жест правой рукой:

— Заходите, приятель.

Я вошел. Хотя дом Гари был обычным пригородным домом в колониальном стиле, таким же, как у меня, переступив порог, я попал в совсем другой мир, эдакую эрзац-Трибеку. Стены ободрали, а затем покрасили серо-голубой краской. Ковры сняли, а пол выкрасили в черный цвет. С потолка свисали четыре светильника. И единственной мебелью во всем помещении был длинный черный кожаный диван.

— Ничего себе местечко, — заметил я.

— Ну да, у моего папаши были весьма оригинальные идеи насчет внутреннего убранства, — сказал Гари.

— И кто занимался вашим интерьером? Роберт Мэпплторп?

— Очень смешно. На самом деле я все делал сам, еще в девяносто первом году.

— Сразу же после смерти папаши?

— У вас отличная память. Он скончался почти ровно через год после того, как умерла мама. Мне кажется, что и его доконал этот клятый Альцгеймер, сердце совсем износилось.

— Наверное, вам трудно пришлось, вы ведь единственный ребенок…

— Потерять одного из родителей — несчастье, потерять обоих — глупость.

— Никогда не думал, что вы читали Оскара Уайльда.

— Я и не читал. Видел эту цитату в каком-то журнале. Выпьете?

Он жестом пригласил меня пройти на кухню. Там тоже все было ободрано. Старые сосновые полки и столешницы заменило хаотичное нагромождение хрома и стали. Как и гостиная, кухня производила впечатление незавершенности, казалась абсурдной.