Я кивком показал на бокалы и умудрился произнести:

— Гостей принимали?

Он с большим трудом подавил улыбку:

— Ага, думаю, и так можно сказать.

Он открыл холодильник и достал оттуда бутылку совиньона блан «Туманная бухта».

— Когда-нибудь пробовали такое вино? — спросил он.

— Бет однажды принесла домой бутылку.

Снова тень улыбки. Он вытащил пробку из бутылки.

— У нее хороший вкус, у вашей жены. «Туманная бухта» лучший белый совиньон на планете.

— Она так и сказала.

Он взял бутылку, два чистых бокала.

— В темную комнату сюда, — сказал он, спускаясь по узкой лестнице в подвал.

Там было темно, тесно, пахло сыростью. Вдоль одной стены стояли различные домашние приборы — стиральная машина, сушка, большой морозильник. Вдоль другой стены располагалось его оборудование для печатания: старый увеличитель «Кодак», поцарапанные ванночки для реактивов, нож для обрезания фотографий, перекрещивающиеся бельевые веревки, на которых он развешивал пленки и снимки для просушки. Там болталось несколько свежих снимков.

— Вот такая у меня темная комната, чисто функциональная, — сказал Гари, зажигая лампу дневного света.

— Думаю, для дела годится.

— Ну да, но в сравнении с вашей роскошью у меня здесь третий мир.

— Что-то я не припомню, что показывал вам свою темную комнату, Гари.

Он отвернулся и начал деловито снимать снимки с веревки:

— Просто предполагаю, адвокат.

— Что предполагаете?

— Что у вас самая совершенная темная комната с самым совершенным оборудованием.

— Но вы ведь ее никогда не видели, верно?

Опять эта ухмылка. Как же мне хотелось стереть ее с его рожи.

— Нет, никогда.

Лжец. Бет наверняка развлекала его там, когда детей уводили на прогулку, показывала ему мой подвал.

— Тогда почему вы автоматически предполагаете…

— Да такой денди с Уолл-стрит наверняка может позволить себе все самое лучшее. А это значит, что он все самое лучшее и имеет. Вот и все. — Он передал мне пачку снимков. — Вот взгляните, что вы об этом думаете?

Я перебрал полдюжины фотографий. Черно-белые монохромные портреты разных бродяг, все на фоне какой-то унылой гостиницы, настоящей дыры. Сборище уродов. Жирный байкер с тремя стальными зубами и огромным родимым пятном, занимающим полщеки. Два черных трансвестита в виниловых штанах и с заметными следами уколов на голых руках. Валяющийся на земле одноногий калека, изо рта которого стекает слюна. Но хотя сами образы были шокирующими, было в манере Гари что-то такое, что коробило меня. Снимки были слишком самонадеянно искусственными, специально снятыми так, чтобы привлечь внимание к человеческому уродству.

— Впечатляет, — сказал я, возвращая фотографии. — Еще чуть-чуть, и вот вам скитальцы Аведона, столкнувшиеся с Арбюс.

— Вы хотите сказать, что я ему подражаю?

— Наоборот, я подразумевал это как комплимент.

— Я никогда не был большим поклонником Арбюс, — сказал он, наливая вина в бокал и протягивая его мне. — Избыток verite, а композиционной четкости не хватает.