— Лэймар, я закончил рисунок. Завтра я раскрашу его, если он понравится тебе.

Он протянул Лэймару листок с рисунком. Тот взял его, приблизил к глазам и стал внимательно разглядывать. Потом до Ричарда донеслись всхлипывания и приглушенные рыдания. Лэймар сломался окончательно.

Ричард стоял, не зная, что ему предпринять. Волей случая он вторгся в святая святых души Лэймара. Зрелище человека сильного, смелого, бесстрашного и истерически рыдающего совершенно сбило Ричарда с толку. Это было все равно что увидеть плачущим собственного отца, когда затвержено с самого сопливого возраста, что отцы не плачут. Его отец никогда не плакал. Плакать могут матери. Правда, его мать, как и отец, тоже никогда не плакала.

В это время Лэймар поднял голову от рисунка и сказал:

— Ричард, черт подери, то, что ты сделал, — просто чудо. Малютка — ангел небесный, а Бад Пьюти — сам дьявол. Ричард, ты — великий художник. Я смог посмотреть на это дело так, как не мог раньше. Я теперь точно знаю, что он там, на небе, и ждет меня. Ричард, мальчик мой, ты снял такой груз с моих плеч.

— Это только благодаря тебе, Лэймар, — ответил Ричард, совершенно ошеломленный происходящим.

Лэймар взглянул на нижнюю часть рисунка, где был нарисован ад.

— Что это? — спросил он, и лицо его потемнело. — Я же сказал тебе, что он должен гореть, как в геенне огненной, как в аду.

— Лэймар, послушай, я долго думал над этим и придумал другое. Нечто, нечто такое, что покажется тебе, возможно, очень странным. Но эта странность сделает тебя знаменитым. Знаменитым навеки. Это будет ужасно.

Лицо Лэймара исказилось от напряженного раздумья, он пытался проникнуть в суть картины. Постепенно его лицо смягчилось и просветлело.

— Его лицо, — произнес он, — ты предлагаешь мне что-то сделать с его лицом?

— Да, — застенчиво ответил Ричард.

— Я не совсем понимаю, Ричард.

— Что такое человек, Лэймар? У человека есть много всего, и ты можешь отнять это у него, и он останется человеком — таким, каким был. Но есть одна вещь, которая, если ее отнять у человека, означает, что этого человека больше нет. Вместе с этой вещью ты отнимаешь у человека все.

— Все?

— Да. Все. Не его жизнь, не его семью, не его яйца, но... его лицо.

— И здесь, на картине, я отрезаю ему лицо?

— Да, целиком. Глаза, нос, язык, губы, зубы. Ты отбираешь у него лицо. Оставляешь его без лица. Подумай об этом. Это будет неповторимо.

Лэймар посмотрел на Ричарда, и в глазах его появился какой-то странный свет. Ричард понял, что это свет уважения.

Лэймар вдруг обнял Ричарда и прижал его к себе.

— Ричард, ты помог мне снова найти в себе силы. Ты и Господь, вы оба помогли мне в этом.

— Ты теперь можешь жить дальше?

— Жить дальше? Черт возьми, малыш, теперь мы начинаем охоту на Бада Пьюти. И на его долбаную семью. Когда мы покончим с ними, то устроим такой кавардак в этом сонном оклахомском курятнике, что и через сто лет о нас будут вспоминать со страхом! Они плохо обошлись с братьями Пай, и я не прощу им этого. Будет и у меня праздник! А этого мы отпустим, и пусть все увидят его без лица!

Но факт оставался фактом. Ему было мало одной Джен, по крайней мере теперь, когда у него была другая, более молодая женщина, с которой он так часто проводил время в постели и знал, какова она на вкус — она была солоноватой, как от нее пахло — от нее пахло мускусом, он знал, какие у нее волосы — волосы у нее были густые, он знал все ее потаенные места, которые он мог ласкать, а она вздыхала и стонала от наслаждения.