— Ну а если ты, к примеру, не отметился в офисе, то это кто-нибудь заметит? Будет по этому поводу большой шум? Кому об этом сообщают?

— Боже мой, вы, наверное, хотите убить меня?

— Я не собираюсь ни убивать, ни мучить тебя, если ты сам не заставишь меня это делать. Мне нужно знать все это дерьмо, Уиллард, помоги мне, черт подери. Мы же можем работать вместе, правда?

— Думаю, что часов в восемь они заинтересуются, куда это я запропастился. Если я не вернусь до десяти, они, видимо, обратятся в полицию. Но дело в том, что водители и наладчики торговых автоматов такая публика — они частенько задерживаются.

— Но ты не задерживаешься. Ты добросовестно исполняешь свою работу.

— Да, сэр.

— Ладно, Уиллард. Скажи, а у тебя есть деньги?

— Сэр, при себе у меня только десять долларов наличными — это мои деньги, но у меня еще есть много четвертных. Примерно пятьсот долларов четвертными и всякая мелочь.

— Ага, — Лэймар задумался. — А как насчет кредитной банковской карточки? У тебя есть кредитная карточка, Уиллард?

— Нет, сэр. Я же зарабатываю только четырнадцать тысяч долларов в год. У меня нет денег на кредитную карточку.

— А дома у тебя есть деньги?

— Пожалуйста, сэр, не надо ехать ко мне домой. У меня две маленькие дочки. О, Боже, ну почему это случилось именно со мной?

Желание Уилларда знать почему, кажется, окончательно вывело Лэймара из себя. Он считал, что никто не имеет права задавать ему такие элементарные вопросы.

— Вот почему, Уиллард. Видишь, что здесь написано?

Он показал несчастному парню громадный кулак правой руки с надписью «твою».

Уиллард кивнул.

— Видишь?

Он показал второй кулак.

«Мать!» было написано на нем.

Из глаз Уилларда горячей волной струился страх. Лэймар любил производить на мужчин такое впечатление.

— Ты все понял, Уиллард? Теперь ты понимаешь, какой во всем этом смысл?

Охваченный отчаянием, Уиллард снова кивнул.

— Вот так. Теперь это имеет смысл. Оделл, сломай ему большой палец.

Итенье, се итенье, как сет. Мотри, итенье! Мотри! Узовик поны итенья.

Итенье белый, итенье асный, итенье куто, как маако.

Map назад: «Ломай му атой палес».

Оделл делай селовек бона. Бон, бона. Палес не амается.

Палец, действительно, не поддавался усилиям Оделла.

— Палее — селк. Палееселя! Атю ите итенья. Map даст ите итенья.

— Как самочувствие, Ричард?

— Вам обязательно надо его таи пытать? — спросил Ричард.

— Пытать? Ты просто ничего еще не видел в своей жизни, Ричард, иначе ты бы не сказал, что этого парня пытают. Ты не знаешь, как можно пытать человека.

Лэймар даже слабо улыбнулся тупости замечания Ричарда.

— Ладно, — продолжил он после паузы, — поезжай вперед и не проскочи поворот на Аду, когда свернешь, поедешь до Дэвис-стрит. Когда мы окажемся на ней, скажешь мне.

— Лэймар, куда мы едем?

— Не беспокойся, сынок, я все продумал. Кстати, что ты можешь сказать о запястьях? Вспомни, что ты говорил мне прошлой ночью о запястьях.

Уиллард продолжал кричать. Он вырывался и извивался, но Оделл крепко держал его одной рукой, а другой продолжал класть в рот печенье.

«Запястья? Запястья? Какого черта он говорил про запястья?»

Потом он вспомнил: ах, это про татуировку.