— Что скажете, коллега? Это было смешно?

— Я пытаюсь это представить. Да, это достаточно забавно.

Высокий снова задумался:

— Нужно что-то менее смешное.

— Поменьше крови. Она придает шутке пикантный оттенок.

— Пикантно красный, — добавил высокий, — но ты прав. Чтобы шутка была смешной, она должна быть похожа на жизнь. А жизнь всегда заканчивается смертью. Значит, шутка должна заканчиваться смертью, чтобы быть смешной.

— Ваша логика неопровержима, коллега, — поддержал горбатый. — Значит, чтобы пошутить несмешно, нужно, чтобы шутка не заканчивалась смертью.

Высокий задумался.

— Это будет сложно. Я никогда раньше не придумывал таких шуток.

— Не терзайте себя, коллега, — горбатый остановился, — мы пришли. Теперь вы можете шутить, сколько вам угодно. Вот он, первый слушатель для вашей смешной шутки.

Дорога привела их к стенам Храма Огня. Храм казался затерянным среди непроходимых болот, однако часовой на воротах говорил в пользу обитаемости храма. Стены на самом деле были крутым склоном холма, так как Храм располагался на возвышении, а сразу за воротами начиналась достаточно крутая лестница. Однако из-за уймы деревьев, растущих и в храме, вход казался просто странной стеной посреди болота.

— О! Это будет не одна шутка. Это будет целое представление.

И высокий, ускорив шаг, пошел к воротам. Стоявший на воротах стражник, одетый, как и все послушники храма, как ямабуши, вооруженный яри, крепче сжал в руке свое оружие.

— Стойте! Кто вы такие? — крикнул он издалека.

Однако высокий, почти срываясь в бег, швырнул в монаха необычной формы деревянный сюрикен. Монах одним быстрым движением перехватил яри, переходя в боевую стойку, и отбил лезвием сюрикен. Но деревяшка оказалась полой, высвободив какую-то пыль. Казалось, пыль сразу растворилась в воздухе. Однако монах замер. Его рот начал растягиваться в неестественной улыбке, а за ним и все лицо пошло неестественной гримасой, и только напуганные глаза метались из стороны в сторону, выражая его безумное желание понять, что с ним происходит. Мышцы на лице все натягивались, монах выпустил яри, пытаясь пальцами удержать собственное лицо от болезненного затянувшегося спазма. Он пытался кричать, но выходил лишь тихий стон. Секунда, и лицо начало рваться. Улыбка продолжала растягивать рот, пока не начали рваться щеки. Агонию жертвы остановил прилетевший от горбатого сэнбон, прорвавшийся в мозг и мгновенно убивший монаха.

До ворот высокий добрался, подтанцовывая и что-то напевая в такт, совершенно не обидевшийся на то, что горбатый добил его жертву. Подбежав к воротам, высокий приставил ладонь ко лбу, изображая козырек, и посмотрел сначала налево, затем направо, после чего обернулся к горбатому.

— Вот видишь! Я говорил, что это была хорошая идея. Всего один стражник на воротах.

Горбатый дошагал до ворот, и уже вместе они начали подъем по лестнице.

— Признаю, на воротах был всего один стражник. Но разве много бы изменилось, если б стражников было двое?

— Нет! — легко согласился высокий. — Но я обещал уполовинить стражу, и я ее уполовинил.

Его ехидный голос сочился предвкушением.

Гости вошли во внутренний дворик, где занималось порядка двух десятков монахов. Заметив людей в сером, те сразу похватали свое оружие, выстраиваясь перед гостями полукругом, ощетинившимся наконечниками яри.

— Чужаки на территории!

— Но мы не чужаки! — выкрикнул высокий.