Я старалась мирить их, и они неохотно успокаивались, но в адресованных мне взглядах явственно читалось: «А вот уж ты  бы помолчала!»

Кажется, только Нэн и Ийхэ хранили мне верность, несмотря ни на что.

На пятнадцатый день облачность окончательно закрыла небо. Но я велела продолжать грести против ветра и сама, разумеется, подавала пример, хотя мне все чаще приходилось делать передышки. Во‑первых, я была уверена, что ветер остается северным и что мы заметим, если он существенно сменит направление. Дул он замечательно ровно – одно удовольствие идти в такую погоду под парусом, если бы, конечно, нам нужно было на юг. А во‑вторых… пусть лучше тратят силы на греблю, чем на ссоры.

Утром шестнадцатого дня воды в последнем кувшине оставалось на донышке. Буквально по глотку на каждого. Я объявила, что этот глоток откладывается до вечера, а кому невтерпеж, может полоскать рот морской водой. Однако Нгош демонстративно взялся за горло кувшина с явным намерением отпить прямо сейчас.

– Нгош, ты не слышал, что я сказала?

– Слышал, – ответил он. – Но слова не утоляют жажду. И грести я тоже больше не буду.

– Еще как будешь! – угрожающе шагнул к нему Нэн. Я остановила его жестом, надеясь решить дело миром.

– Если мы не будем грести, мы никогда не доберемся до северной земли, – рассудительно заметила я.

– Попроси свою мать‑небо, пусть повернет ветер, – пожал плечами Нгош.

– Ветер зависит не только от неба, но и от моря, – возразила я, что, в общем, было правдой. – И если мои слова не утоляют жажду, то и твои не наполняют парус. Так что бери весло.

– Нет.

– Эййэ, с ним не так надо говорить! – Нэн вырвал кувшин из рук Нгоша. Тот не ожидал стремительного рывка, но теперь дернулся за отнятым. «Сейчас завяжется драка, и они разольют нашу последнюю воду», – подумала я и выдернула из‑за пояса шпагу.

– Отойди от кувшина, Нгош!

Он вновь повернулся ко мне, глаза сощурились, сойдясь на вытянутом в его сторону стальном жале.

– Я тоже умею махать саблей, – сказал он с угрозой.

– И ты осмеливаешься угрожать мне? – Я даже расправила крылья, демонстрируя все превосходство богини над простым смертным.

Нгош молчал, недобро глядя на меня. Нэн стоял слева от него, все еще держа кувшин на весу.

– Эййэ! Ребята! – крикнула вдруг Ийхэ. – Берег на горизонте!

Действительно, впереди, в трех румбах левее нашего курса, чернела полоска земли. Ссора сразу была забыта, или, по крайней мере, все сделали вид, что это так. Мы взялись за весла все вдесятером – и Нгош, и даже Тонх, уже два дня как освобожденный от гребли. Казалось, что наши злоключения наконец‑то позади.

Тонх выбился из сил и был уложен отдыхать, прежде чем мы наконец приблизились к берегу. Еще по пути у меня зародились серьезные сомнения, что это Йертаншехе, а теперь стало окончательно ясно, что перед нами остров. Причем небольшой, мили четыре в поперечнике, так что вряд ли здесь могли быть какие‑то поселения. С той стороны, откуда мы подплыли, не было ни бухт, ни пляжей – одни лишь угрюмые скалы, о которые разбивались сине‑зеленые волны.

– Здесь никого нет, – выразил общую мысль Нгош. – Никого и ничего.

– Тем не менее нам надо высадиться, – возразила я. – Мы можем найти там воду и пищу.

Мы снова налегли на весла. Пришлось обойти остров по периметру почти целиком, прежде чем отыскалась подходящая каменистая бухточка.

В ней было мелко, и большие камни дна, хорошо различимые в прозрачной воде, обильно поросли водорослями, кое‑где даже достигавшими поверхности.