– А откуда барон знает, сколько ты наво… заработал?

– А он не долей берет, а по счету… «Фиксированную сумму» – поняла я.

– А где и как я столько добуду, ему без разницы… – подытожил Нодрекс.

– А если не платить?

– Руки переломают. Не хочешь на общак работать – и на себя не будешь.

– Значит, и мне бы переломали?

– Так это сперва узнать надо, что ты работаешь. А пока разнюхают, ты бы уплыла уже.

Я на миг представила себя шарящей по карманам. Это было до того нелепо, что даже смешно.

– Нет, – твердо сказала я.

– Вообще‑то правильно, – признал он, помолчав. – Не стоит в это дело сейчас влезать, тем более с непривычки. Про новый закон небось не слышала?

– Какой закон?

– Император подписал. Чтоб ворам, пойманным с поличным, на лбу клеймо выжигать. Вообще‑то такой закон и раньше был, давно, лет триста назад или больше. Потом отменили, только за особо тяжкие оставили. А сейчас вот опять за любое воровство.

– Что ж ты сразу не предупредил?!

– Так ты все равно отказалась.

– А если б согласилась?

– Ну, сказал бы потом…

Я посмотрела на него недоверчиво.

– Сам‑то не боишься?

– Боюсь, а чё делать? Жрать‑то надо.

– А честным путем – никак?

– Что ж ты ко мне пришла, если честный путь знаешь? – усмехнулся он.

Да, о том, что выбраться со дна почти невозможно, я наслушалась и от Шайны. И вряд ли, пользуясь гостеприимством Нодрекса и прихлебывая купленный на ворованные деньги чай, я была вправе читать ему мораль.

– Вот если б какое крупное дело провернуть, тогда потом можно и в завязку, – продолжал он мечтательно.

– Пожалуй, я знаю такое дело, – неожиданно сказала я. – Грабануть ювелира на улице маршала Гродла.

– Ого, вот это замах! – рассмеялся Нодрекс. – А прикидывалась скромницей… Не воровка она…

– Он сам меня обокрал, – строго возразила я. – Выманил настоящий камень как поддельный. Вот пусть и получит по заслугам.

– Да, чужестранцу всегда ухо востро держать надо. Их‑то первым делом и облапошивают. Только ювелир нам не по зубам. Там такие замки и решетки… – Он покачал головой.

– А что нам по зубам?

– Если бы крупное дело было легко обстряпать, кто бы стал по карманам мелочь выгребать? Вот раньше, бывало, меня трубочистом брали, там много можно было заработать.

– Трубочистом? – В первый миг я удивилась, что такая работа считается здесь прибыльной, но тут же поняла, что это тоже какой‑то воровской жаргон.

– Ну, хаты чистить… Через трубу влезаешь, когда очаг не горит, и подельникам дверь открываешь. На такое только мелких берут, взрослый‑то не пролезет. Ахату богатую взять – это потом годы припеваючи жить можно. Только трубочисту, понятно, крохи достаются, главную‑то добычу взрослые воры меж собой делят. Но когда куш хороший, даже и крохами вся семья месяц кормилась. А потом все, вырос, дрыть…

Меж тем совсем стемнело. Лийа светила в окно напротив, обволакивая голубоватым контуром силуэт моего собеседника; его лица я уже не видела. Негромко, успокаивающе шелестел прибой.

– Ладно, давай спать, что ли, – сказал Нодрекс. – Я тут свет зря стараюсь не жечь.

– И то верно, – согласилась я, – а то у меня уже в горле першит от этих разговоров.

Однако першило у меня не от этого.