То ли бульон и впрямь оказал целебное воздействие, то ли мой организм справился сам, но на пятый день я уже чувствовала себя вполне неплохо, хотя еще немного покашливала. Нодрекс, который в эти дни почти не отлучался (хотя я и пыталась убедить его, что вовсе не так плоха, но, по‑моему, ему было просто приятно заботиться обо мне), наконец отправился в город, предварительно строго наказав, чтобы я сидела дома, потому что болезнь еще может вернуться. Это было вообще‑то резонно, но мне не понравился его тон, и я возмущенно заметила, что его широкий нос еще не дает ему права командовать, ибо мозги помещаются вовсе не в носу.

– Ладно, – пожал плечами он, – я оставлю тебе лестницу, но будешь уходить – не забудь спрятать ее в трюме.

Впрочем, хотя сидеть «дома» и было скучно, мысль о городской суете тоже энтузиазма не вызывала. Я ограничилась тем, что немного погуляла по пустынному в этом месте пляжу и проделала свой комплекс упражнений, пофехтовав с тенью ножом за неимением шпаги. Зато потом я отыскала в одном из ящиков Нодрекса бурый обмылок, нагрела воду в кастрюлях, наполнила корыто и наконец‑то по‑настоящему вымылась. Боже, как давно я это делала в последний раз! Я извела почти весь запас пресной воды, но дело того стоило.

Нодрекса не было допоздна; я доела остатки вчерашнего супа и уже начала беспокоиться, но на закате наконец в иллюминатор стукнул брошенный камушек. Я взглянула вниз, потом вышла на палубу и спустила ему лестницу. Глаза его азартно блестели, и я поняла, что у него появилась какая‑то грандиозная идея.

– В город приехал зверинец, – сообщил он таким тоном, словно извещал о прибытии звездных пришельцев или наследстве от доселе неизвестного богатого дедушки. – Вообще‑то он уже четыре дня тут.

– Ну и что? Ты никогда не видел диких зверей?

– Да не, не в том дело. Там, кстати, не только звери. Там уроды сросшиеся и старуха дикая на цепи, в шерсти вся… Но я не про то. Это наш шанс!

– Наш?

– Ну! Крупное дело! Народ к ним толпой валит. Вход – четвертак, я прикинул, за день сотни две у них набирается, а то и больше. Кусок, почитай, уже есть! И при этом – ни одного серьезного замка. Я там все обсмотрел, эти их вагончики ногтем открываются. Значит, ночью мы туда залезаем…

– Постой, постой. Я никуда лезть не собираюсь.

– Ну ясное дело, я полезу, ты на стреме постоишь. И берем кассу. Тебе триста, мне семьсот. Ну, ты ж понимаешь, основная работа моя, значит, мне больше… и потом, ты к звездам улетишь, а мне тут еще жить.

– А ты бы не хотел со мной к звездам? – спросила я в порыве великодушия, словно согласие пришельцев уже было у меня в кармане.

– Не‑е… Ты ж говоришь, они крылатые. Что я среди них без крыльев делать буду? Они ж на меня как на урода смотреть будут. Все равно, что тут на… ой, извини, я не то имел в виду…

– Все нормально. Я знаю, как тут смотрят на таких, как я.

– Да и вообще, – поспешно продолжал он, – здесь мой дом, а там…

– Не очень‑то он у тебя тут роскошный, – жестко заметила я.

– Не роскошный, зато свой! А там все чужое. Не, не надо мне такого счастья…

– Как знаешь, – пожала я плечами и вернулась к более практическим материям: – А как ты деньги‑то взять собираешься? Ведь хозяева ночью у себя будут?

– Ну, может, и в кабак пойдут, хотя это жалко было бы – часть звяков потратят… Но если у себя, они ж дрыхнуть будут. Мы поздно пойдем.

– Не разбудишь?

Он посмотрел на меня с видом оскорбленной гордости.

– Когда трубочистом работал – ни разу не разбудил! А я тогда совсем пацаном мелким был, никакого опыта, страх один.