– Влезешь туда, – прошептал мой сообщник, указывая на навес. – Оттуда видны и улицы, и лагерь. Если что – просигналишь мне вот этим, махнешь в ту сторону, где опасность… не, лучше в обратную, чтоб точно не засекли. – Он протянул мне осколок зеркала.

Лийа освещала стену с навесом достаточно ярко, но ведь она осветит также и меня?

– Будешь лежать на навесе – тебя снизу не заметят, если только специально не искать, – уловил мои сомнения Нодрекс.

Я подошла к резным столбикам, окинула взглядом ближайший из них, провела рукой по его тонкой талии. В это сужение как раз было удобно упереться ногами, перехватывая руки со столбика на край навеса. Даже учитывая, что я еще не восстановила форму, влезть большого труда не составляло.

– Я подсажу, – пообещал мой спутник.

– Сама справлюсь.

Все же он постоял внизу, пока я карабкалась наверх. Убедившись, что я благополучно заняла наблюдательный пост, он снял туфли и беззвучной тенью двинулся к повозкам.

Какое‑то время он возился, стоя на коленях возле угла одной из повозок, – очевидно, расцеплял крепеж, удерживавший борта в опущенном положении. Наконец Нодрекс приподнял дощатый борт – тот слегка скрипнул – и скользнул под фургон. Через некоторое время я увидела его уже внутри кольца повозок. Со своей позиции я видела не весь лагерь – для этого я находилась недостаточно высоко, – а лишь дальнюю его часть; именно в этой части располагалась пара вагончиков с окнами, отличавшихся своим видом от прочих глухих фургонов и служивших, по всей видимости, жилищем и складом инвентаря для хозяев зверинца. Нодрекс подошел к левому вагончику и какое‑то время колдовал над дверью, затем очень медленно и осторожно потянул ее на себя; как он ни старался, короткий жалобный скрип все же вырвался, и я услышала еще какие‑то приглушенные звуки – должно быть, завозилось спросонья одно из животных. Самих клеток со зверями я не видела – внутренние стенки фургонов, где они размещались, раскрывались лишь во время приема посетителей. Нодрекс замер, но затем, осмелев, просунул голову в щель – причем не на высоте своего роста, а пригнувшись практически к полу стоявшего на колесах вагона. Убедившись, что все спокойно, похититель забрался внутрь.

Отсутствовал он довольно долго. Я понимала, что, хотя вагончик был и невелик, действовать приходилось в темноте и с крайней осторожностью, однако все равно начала тревожиться. Впрочем, признаюсь честно, сердце мое с самого начала билось быстрее, чем следует. Навес, на котором я лежала, был на самом деле слегка наклонным, так что мои ноги оказались несколько выше головы, но, подперев подбородок руками, я ликвидировала это неудобство. Периодически я крутила головой влево и вправо, проверяя прилегающие улицы, но там было по‑прежнему пусто. Со стороны зверинца время от времени доносились то пыхтение и возня, то сонное урчание, но все эти звуки были негромкими и, очевидно, привычными владельцам, так что вряд ли могли их разбудить. И все же, чем дольше торчал в вагончике Нодрекс, тем больше у меня крепла уверенность, что вот сейчас какому‑нибудь зверю приснится кошмар и он издаст трубный крик…

Наконец он показался, и я вздохнула с облегчением. Но, как выяснилось, рано: Нодрекс размашисто помотал головой, давая мне понять, что поиски оказались неудачными, и занялся дверью второго вагончика.

Лежать на навесе практически без движения было холодно, и я подумала, как бы не вернулась моя простуда. Не успела я это подумать, как мне захотелось чихнуть, и я, затаив дыхание, терла нос пальцами, пока желание не пропало.