Гантруские дома – почти все они в горизонтальном разрезе круглые, овальные или, по крайней мере, имеют скругленные углы – действительно необычны с точки зрения жителей западного Инйалгдара, особенно илсудрумцев, у которых круглых построек нет вообще – даже башни крепостей и храмы у них квадратные или многогранные. Мы еще готовы ожидать таких изысков от дворцов или церквей, но не от домов простых горожан и тем более селян. Нам кажется нелепым жить в круглой комнате, поскольку там неудобно размещать прямоугольную мебель. А гантрусы считают, что нелепо делать прямоугольную мебель, имея округлые формы тела. Вообще, в их представлении углы противоречат гармонии: угол – это всегда результат разлома, раскола, разрушения, в живой природе нет углов. Кстати говоря, при той же площади помещения круглое здание имеет меньшую протяженность стен, чем квадратное, а значит, на него уходит меньше материалов и оно лучше сохраняет тепло.

Висячие галереи – еще одна альтернатива инйалгдарским архитектурным решениям. Любой город, стиснутый в пределах крепостной стены, страдает от тесноты, особенно когда его население растет. Но если мы решаем эту проблему, надстраивая новые этажи, то гантрусы предпочитают жить поближе к земле – это опять‑таки отвечает их религиозно‑философским традициям – наверх переносить улицы. Кстати, еще одно преимущество круглых домов – их можно ставить практически вплотную друг к другу, и все‑таки солнечный свет будет проникать в окна. Конечно, главные улицы все равно не застраивают, но галереи вместо переулков и огражденные перилами пешеходные дорожки на крышах – обычное дело в гантруских городах.

Обо всем этом мне прежде доводилось читать в книгах, но, как я уже сказала, теперь я больше смотрела под ноги, чем по сторонам. Хотя идти мне было, в сущности, некуда. Вскоре я просто опустилась на вторую ступеньку подковообразного крыльца какого‑то богатого дома. Камень был, конечно, холодный, но мне было уже все равно. Я вытянула гудящие ноги и уронила голову на грудь, прикрыв глаза.

Кажется, я уже начала дремать, но из этого состояния меня вывел короткий металлический звон. Я открыла глаза и увидела у своих ног медную монету; какой‑то гантрус в традиционной для них хламиде, только не легкой, как в тропических широтах, а отороченной мехом, шагал, не оглядываясь, прочь. Первой моей мыслью было, что он ее обронил и что для меня это пусть небольшая, но удача, однако в следующий момент до меня дошло. Мне подали милостыню!

Кровь прихлынула к моим щекам. Неужели я произвожу впечатление нищенки?! Ну да, а какое же еще? В этих грязных матерчатых туфлях на босу ногу, выставленных на всеобщее обозрение… правая, кажется, еще и порвалась… и это старое пальто с капюшоном, в котором я месяц спала в трюме… А когда я в последний раз не то что мылась, но хотя бы умывалась? Не видя себя со стороны, я все еще воспринимала себя той чистенькой девочкой из хорошей семьи, которая некогда выехала из ворот Йартнара со шпагой на поясе, с полным кошелем денег и на великолепном тйорле, какой сделал бы честь лучшим аристократам королевства. А на самом деле… Я даже порадовалась, что давно лишилась своего зеркальца в бронзовой раме. Мне не хотелось увидеть то, что я бы там увидела.

Первым моим движением было окликнуть гантруса и возмущенно сказать, что он ошибся. Но, подумав получше, я нагнулась и подобрала монету.

У меня ведь совсем ничего не было, кроме этих грязных шмоток и небольшого количества зерна в карманах. Готовясь к бегству в трюме, я подумала, не прихватить ли бутылку дралигамского, но тут же отказалась от этой идеи: во‑первых, горлышко торчало бы из кармана, а во‑вторых, при попытке продать ее здесь я скорее всего получила бы вместо денег тюремную камеру.

Ладно, подумала я.