Я долго вытирала ноги перед порогом, прежде чем решилась ступить на ковры внутри. На второй этаж вела изящная винтовая лестница – не крутая, как в ранайских замках, где она служит исключительно целям фортификации, а пологая, беломраморная, с широкими слегка изогнутыми ступенями и посеребренными перилами – конструкция столь эстетичная, что казалось даже странным наличие у нее утилитарной функции. Все‑таки при всех нелепостях кастовой системы вкус у гантрусов есть.

Хозяин, облаченный в желтый парчовый халат до пят, встретил меня, широко улыбаясь, и сразу проводил к столу. Я ожидала, что меня накормят где‑нибудь на кухне, где питается прислуга, но нет, меня ожидал накрытый стол во внутренних покоях. Полированная овальная столешница прекрасно вписывалась в интерьер полукруглой комнаты, солнце сияло на серебре приборов и дробилось радугами в хрустальных гранях бокалов, но аппетитные запахи интересовали меня в тот момент больше, чем эстетичные виды. Хозяин сел на свое место и приглашающе указал на круглый стул напротив.

– Мне сейчас нечем отблагодарить тебя, – на всякий случай уточнила я.

В гантруском языке нет обращения на «вы»; кастовые различия подчеркиваются всякими титулами, в которых я, однако, толком не разбиралась, как и в знаках каст, носимых гантрусами на одежде.

– Ничего. Ешь, ты голодна.

Больше меня не надо было уговаривать. Большинство блюд – а их было добрых полтора десятка, хотя и маленькими порциями – было мне незнакомо, и есть приходилось не вилкой, которая отсутствовала у гантрусов, а чем‑то вроде широкого серебряного пинцета, но это не имело никакого значения после месяца питания размоченным в вине зерном…

Прошло совсем немного времени, прежде чем я откинулась на изогнутую спинку стула, обводя осоловелым взглядом пустые приборы.

– Спасибо. – На самом деле я попыталась компенсировать незнание титулов более церемонной гантруской формой благодарности: «Пусть боги дадут тебе то, что ты не можешь взять сам».

Он вновь улыбнулся:

– Думаю, тебе следует принять ванну.

По гантруским понятиям, фраза была грубой – типичное обращение хозяина к слуге, – но я не чувствовала ничего, кроме благодарности. Слуга проводил меня в небольшую комнатку с медными крючками для одежды на стенах. Я, однако, сказала, что разденусь рядом с ванной.

– Сними хотя бы свою робу. –Нет.

– Неужели ты думаешь, что в доме рацаха Зак‑Цо‑Да‑ба кто‑то позарится на твои… – последнего слова я не знала, но оно наверняка означало «лохмотья» или «тряпки».

– Повежливей, а то пожалуюсь твоему хозяину, – одернула я слугу. Он усмехнулся, однако спорить не стал и открыл передо мной дверь, откуда дохнуло влажным теплом и какими‑то экзотическими ароматами.

Ванна – это было очень скромно сказано. За дверью меня ожидал настоящий мраморный бассейн овальной формы, заполненный горячей водой, от которой исходил приятный запах. В углублениях вдоль бортика лежали прозрачное мыло нескольких цветов, щетки с мягким и жестким, длинным и коротким ворсом, стояли флаконы с благовониями… Я мигом скинула одежду и нырнула в бассейн.

И за что мне такое счастье? – лениво думала я, нежась в теплой воде. Ну а почему нет? Почему пожилой гантруский богач не может бескорыстно сделать добро попавшей в беду девчонке? Его ведь от этого не убудет. И роскошный завтрак, больше похожий на хороший обед, и все эти благовония для этого рацаха – совсем пустяковые траты. Может быть, у него нет своих детей. Или, напротив, я напомнила ему любимую внучку…

Я  уже и не помнила, когда мне в последний раз было так хорошо.