|
Хардарги знают, что Земля круглая, но не имеют понятия о сущности звезд и множественности миров. Поначалу я не заметила недоверия к моим словам, но потом поняла, что к сагам вообще не принято выражать недоверие. От саги требуется не столько правдивость, сколько увлекательность – ну, или точнее, в саге не только допускаются, но и предписываются образные метафоры и поэтические преувеличения. Огненная башня, железная птица и таинственный остров где‑то возле экватора идеально вписывались в эту традицию. Когда же я стала настаивать, что все это не метафоры, а реальность, то столкнулась лишь с улыбками и покачиванием головами. Мол, да‑да, Эйольда‑Хейги, мы понимаем, ты хочешь усилить впечатление от своей повести, но не надо так стараться, нам и так понравилось.
Я уже готова была разразиться руганью в их адрес, но сдержалась. В самом деле, как они могут принять всерьез рассказ о пришельцах, если они твердо знают, что звезды – это дыры в небесной тверди? Если до меня они о пришельцах никогда не слышали и уж тем более не видели ни звездного корабля, ни летающей машины? Очевидно, так далеко на юг гости со звезд не залетали, а с гантрусами хардарги общаются на совсем другие темы… Не добившись успеха с кланом в целом, я решила сосредоточиться непосредственно на Дйаргуре. Но его эта идея тоже не вдохновляла. – Вот смотри. – Он достал из шкафа большую пергаментную карту и расстелил ее на столе. Карта изображала Глар‑Цу, но не целиком: север и крайний юг континента отсутствовали. Старательно прорисованное изображение данга сразу бросалось в глаза, так что я мгновенно сориентировалась, найдя и Доргот, и нашу реку – она называлась Лагге, – берущую начало северо‑западнее его, а потом, не доходя до океана, поворачивающую на юго‑запад. Водоразделом служат те самые холмы, через которые я перебралась, спасаясь от контрабандистов. На самом деле они – лишь первые отроги не слишком высокого, но длинного горного хребта, тянущегося вдоль побережья, вероятно, до самой южной точки континента. В отличие от Инйалгдара, чья протяженность в высоких широтах лишь незначительно меньше, чем в умеренных, Глар‑Цу к югу сходит на клин. Правда, где находится острие этого клина, точно не знает никто. Гантруские мореходы несколько раз пытались обогнуть свой континент с юга – разумеется, в летние месяцы, – но так и не смогли пробиться через льды. Некоторые географы полагают, что Глар‑Цу на юге тянется до самого полюса. Соответственно, реки в этой части материка текут на юг и юго‑запад, впадая или непосредственно в Море Вечных Льдов, или в какие‑то неизвестные доселе озера высоких широт. Хардарги не без оснований считают крайний юг царством смерти и жаждут спускаться туда на харрах не более, чем ранайцы – слетать на Лла. Со слов Дйаргура я не поняла, какого страха здесь больше – суеверного или рационального, но так или иначе даже летом идея доплыть по реке до моря, чтобы затем двинуться на север вдоль западного побережья континента, выглядела явно бесперспективной. В свою очередь, поднявшись по Лагге и свернув в один из ее притоков ниже Доргота, можно было добраться до места, где этот приток изгибается не так уж далеко от другой реки, Дайне, по‑гантруски – Зо‑Цха. Хардарги традиционно перетаскивают свои суда через эту неширокую полосу суши, используя бревна в качестве катков. По Дайне и ее притокам можно достичь центральных областей Гантру. Так далеко хардарги обычно ходят не грабить, что было бы слишком опасно, а торговать. Но это отнюдь не открывает дороги на северо‑запад материка. Не говоря уже о том, что лед на Лагге сойдет лишь через несколько месяцев. – Ну и что? – упорствовала я, елозя животом по карте. – Вот здесь берет начало река Дорноор, впадающая в океан на западе. До нее можно дойти пешком, делая по пути остановки в других дангах. Где‑то месяца за полтора, так? А на Дорнооре нанять корабль. |
