|
Не только в том смысле, чтобы набрать всего необходимого в дорогу и улучить подходящий момент, когда мое исчезновение не заметят. Главное, нужно было подготовиться к самому путешествию, рискованному даже для опытного хардарга. Я стала ежедневно, кроме разве что дней, когда налетал буран, выходить на прогулку, приучая себя к морозу, а заодно и училась ходить на лыжах. Хардаргские лыжи, кстати, мало похожи на ранайские – это вовсе не длинные и узкие доски с загнутыми концами, какие хороши лишь на накатанной лыжне, а не на рыхлом глубоком снегу. Хардаргские лыжи – это овальные плетенки, обшитые снизу кожей с мехом – он хорошо скользит вперед, а при движении назад топорщится, позволяя идти по наледи без пробуксовки. Дйаргур в конце концов понял, что нелепо пытаться держать меня взаперти, оберегая от каждого холодного дуновения; если уж я его дочь, то должна уметь все то же, что и истинная хардаржанка. Я сама подкинула ему эту мысль; о пришельцах я, естественно, больше не заикалась. Он лишь требовал от меня обещания, что я не буду отходить от данг га дальше, чем виден шпиль центральной башни, и я, конечно, обещала. Назначение этого высокого сооружения действительно двоякое – это не только смотровая башня, но и ориентир для охотников и прочих путников. В хорошую погоду ее шпиль с горящим на солнце посеребренным флюгером виден за много миль, так что у меня было достаточно места для прогулок – и вдоль реки, и на другой берег, и по лесу. Но и в эти ограниченные угодья иногда забредают хищники, так что требование снабдить меня более серьезным, чем нож, оружием для прогулок прозвучало вполне естественно. Я получила двуствольный пистолет и арбалет, правда, хранить их в комнате Дйаргур мне все же не позволил – мне выдавали их при выходе на улицу, тем самым вынуждая и лишний раз свидетельствовать факт моего выхода. Уверена, что с башни за мной тоже наблюдали, да и всякие охотники и дровосеки попадались мне во время прогулок что‑то уж подозрительно часто. Однажды, когда небо стало хмуриться в преддверии очередной сильной метели, двое хардаргов, не таясь, выбежали на лыжах из леса, чтобы проводить меня домой.
Пользуясь возросшими языковыми познаниями, я расспрашивала то одного, то другого члена клана об особенностях зимней охоты, о случаях, когда им доводилось пережидать в снегу буран, и о других навыках, которые пригодились бы мне в пути. Когда я рассказываю об этом сейчас, со своей точки зрения, кажется, что всякий должен был догадаться о моих планах; но я говорила с разными аньйо в разное время, и для них это выглядело простым любопытством, которое они рады были удовлетворить. Хардарги вообще словоохотливы, что вполне естественно в обществе, где нет книг. Но мне необходим был и сознательный союзник внутри данга, и я стала обрабатывать с этой целью Райри. Я уже говорила, характер у нее был легкий, и мы быстро сдружились. Поначалу я, конечно, тоже напоминала ей Хейги, о которой Райри тоже сильно горевала в свое время, но со временем ее отношения со мной стали иными, чем с прежней хозяйкой. Райри начала заботиться о Хейги, когда та была еще совсем маленькой, и поэтому, даже когда хаагели выросла, продолжала относиться к ней, как взрослый к ребенку. Своих детей у Райри не было; она несколько раз пыталась забеременеть, но безуспешно. Со мной же она быстро забыла про разницу в возрасте, и мы стали просто подругами. Не буду утверждать, что с моей стороны эта дружба была исключительно тактической уловкой – Райри мне действительно нравилась, но, так или иначе, моим планам это вполне соответствовало. Она была единственной в клане, с кем я продолжала говорить о пришельцах. Сначала она хихикала в ответ на мои слова, но постепенно все‑таки поверила. В конце концов, она за всю жизнь не видела ничего, кроме Ганйарраха и окрестностей – женщины ведь обычно не ходят в рейды, – а я объехала полмира; так почему не допустить, что я знаю больше, чем она и ее родичи? Но когда она наконец поверила, что я ее не разыгрываю, ее реакция меня удивила. |
